– И она вам поверила?
– Мы были молодой парой, у нас был маленький ребенок, и она предпочла поверить.
– Я думаю, вы заподозрили Габриэлу. А вы пытались с ней поговорить?
Он поднял глаза. В них светился всепоглощающий страх.
– Да… Я ей позвонил… И обвинил ее… Я был разъярен, просто вне себя. А она сначала рассмеялась мне в лицо, а потом заявила, что все мои обвинения смешны и абсурдны. А дальше пошли обвинения, унижения, она заявила, что в постели я полный ноль, что со мной она ни разу не кончила и что как психиатр я тоже ничего не стою. Чего я только не наслушался… Что, когда я ее целовал, она думала о другом, с которым была час назад, вот тот был «мужик с яйцами», так она выразилась. В общем, она велела не звонить ей больше, иначе она обвинит меня в сексуальных домогательствах, преследованиях и насилии над беззащитными людьми. Она обещала разрушить мою карьеру и личную жизнь… До сих пор помню ее голос в телефонной трубке. Она говорила очень тихо, но с тех пор я никогда не слышал такого пугающего шепота…
Даже через столько лет вид у него был потрясенный, и он все так же умирал со страху…
– А после этого вы с ней разговаривали?
– Нет, мы больше не общались. Я уже сказал: когда Габриэла больше не нуждается в человеке, она сначала его унижает, а потом выбрасывает из своей жизни, как мусор, и переходит к следующему объекту.
– Доктор, – вдруг сказала Циглер, – вам, должно быть, известно, что мы сейчас расследуем. Если мы попросим доктора Драгоман обрисовать нам профиль убийцы или убийц, могу я пригласить вас и спросить, что вы об этом думаете?
Наступило молчание. Судя по виду доктора, такая перспектива его не прельстила.
– Я далек от мысли критиковать коллегу, – пробормотал он, – невзирая на то, что я вам рассказал. Тем более в такой официальной манере.
Ну-ну… милейший доктор пытается обеспечить себе безопасность. Столько лет прошло, а Габриэла Драгоман все еще приводит его в ужас. Ирен покосилась на Серваса.
– В этом не будет никакой официальности. Мой коллега, присутствующий здесь, и я – единственные, кто в курсе дела. И вы сможете устно изложить ваше мнение, если не захотите записать его на бумаге.
Во взгляде доктора застыла нерешительность.
– Хорошо, но вы действительно должны дать мне слово, что она ничего не узнает.
– Итак, мы имеем дело с неуравновешенной манипуляторшей, которая нам врала и о которой ты сам сказал, что она что-то скрывает. И у нее по меньшей мере с одной из жертв были какие-то взаимоотношения, – заявила Ирен, как только сеанс закончился. – И, как сообщил нам наш друг, она чрезвычайно озлоблена на всех мужчин… У бедняги Деверни вид был напуганный.
– Мало для мотива, – отозвался Сервас. – С чего бы ей так ополчиться на мужчин?
– Это нам предстоит выяснить. Для мотива этого мало, а для подозрения – вполне достаточно. Нанесу-ка я ей маленький визит…
– Она станет прикрываться профессиональными секретами. Но должен признать, мне очень понравилась идея о психиатре, которая оценивает сама себя. Блестяще!
Ирен пожала плечами.
– Ладно. Предложим ей сотрудничать, взовем к ее гордыне. Если верить доктору Деверни, она огромна.
– Доктор Деверни – отвергнутый любовник, – заметил он. – А прежде всего – трус. Это не делает его надежным свидетелем.
Он заметил, что Ирен улыбнулась.
– Я сказал что-то смешное?
– Если бы такую фразу выдала я, ты бы решил, что это феминистские штучки…
На этот раз пришла очередь улыбаться Сервасу. Ирен поискала номер у себя в телефоне.
– Что касается свидетельства, то надо в любом случае получить санкцию на обыск.
43
На круглой развязке дороги из тумана показались чьи-то силуэты. Поначалу Сервас подумал, что это Ангард выставил на дороге патруль, не предупредив Ирен. Но зачем? Перед ними какая-то машина дожидалась, когда можно будет проехать. Ее красные габаритные огни еле пробивались сквозь туман, и хорошо еще, что они вовремя затормозили. Да уж, перегородить дорогу в этом «гороховом пюре» было не лучшей идеей…
Потом они разглядели того самого длинного парня, который попался им накануне, Уильяма. Он наклонился к водительскому окну первой машины, сказал несколько слов сидевшей за рулем женщине и велел открыть шлагбаум, которым была перегорожена дорога.