– Это потому, что тебе не попадались хорошие книги. Попробуй.
– Я уже видел фильм.
Матис отложил планшет и неохотно взял книгу, но все-таки улыбнулся.
– Спасибо, – сказал он.
– Ты сегодня не в школе?
Парнишка улыбнулся еще шире.
– Я туда не хожу…
В кармане у Серваса снова завибрировал телефон. Номер был незнакомый.
– Да?
– Я по поводу тех объявлений, что вы развесили по городу, – сказал мужской голос.
Сервас напрягся. Матис не сводил с него любопытного взгляда. Пришлось отойти в сторону.
– Слушаю.
– Я ее видел. Здесь, в Эгвиве.
28
Он почувствовал, как сердце забилось где-то в горле, и все жилки – на шее, в висках и в груди – запульсировали в едином бешеном ритме.
– Когда? Где?
– Несколько месяцев назад. Она входила в дом одного из моих соседей.
Мартен вздохнул. Опять какой-то бред. Он попытался на слух определить возраст звонившего. Молодым его назвать нельзя. Скорее, лет шестидесяти, а может, и старше. И говорил он спокойно, без страстной увлеченности. Ни по голосу, ни по тону он под категорию фантазеров не подпадал. Пульс у Серваса стал еще чаще.
– Как ваше имя?
– Могренье, – ответил тот. – Жан-Поль Могренье. Я живу в Розовом Тупичке, в пятьдесят первом доме. А мой сосед, к которому она входила, живет в пятьдесят четвертом. Его фамилия Маршассон, Франсуа Маршассон.
Точен. Говорит только о фактах. Но можно ли допустить, что он говорит правду?
– Расскажите, пожалуйста, подробнее. Она была одна или с кем-то? Как все происходило?
– Не одна. Она выходила из машины.
– А не припомните, когда это было?
– Я вам уже сказал: несколько месяцев назад. Тогда я не особенно обратил на это внимание, разве что Маршассон не имел привычки принимать молоденьких женщин… Я думаю, это было… в ноябре или декабре. Ближе к вечеру.
– Вы дома?
– Э-э… дома.
– Пожалуйста, никуда не уходите. Я сейчас приеду. Будет лучше, если мы поговорим не по телефону.
Могренье явно сбрызнул щеки лосьоном после бритья, прежде чем открыть дверь, и выглядел торжественно, – ни дать ни взять банкир, собравшийся предложить вам выгодное вложение капитала. Сервас не ошибся. Ему было лет шестьдесят-семьдесят, судя по совершенно седым волосам и морщинистой шее, стянутой слишком тугим галстуком. Мартен где-то вычитал, что галстук – гнездовье микробов, а еще он зажимает все шейные вены и тем самым урезает приток крови к мозгу.
Он оглядел улицу. До самого тупика стояли скромные маленькие особнячки, вид у них был мрачный даже в лучах яркого солнца. Ни одной розы нигде не наблюдалось. Возле палисада торчало старое, изувеченное молнией дерево, вокруг его корней тротуар вздулся. Асфальтоукладчик заливал дорогу асфальтом, и Сервас зажал нос, вдохнув резкий углеводородный запах. Он встретился взглядом с одним из рабочих в желтом комбинезоне и вздрогнул: у того через всю щеку шел шрам, а злющие глаза уставились на него с таким откровенным недоброжелательством, что он удивился.