Дирижер смотрел на нее – и не верил.
– Я заманила вас сюда – тебя и твоего наемника. Подстроила вам ловушку. Использовала твои фантазии о мести, твой сайт в Интернете, твои деньги… Я вступила с вами в контакт с единственной целью – завлечь вас сюда.
Гиртман покосился на голого старика, и Иржи понял – это его идея. Он с самого начала дергал за ниточки. Киллер почувствовал уважение к врагу. Да, он нашел достойного соперника. Жаль, что поздно…
– Раздевайся, – приказал швейцарец.
– Что?
– Не тяни время, ты отлично меня слышал.
Иржи посмотрел на мужчину и женщину. Эти двое знают, что делают, так что шанса может и не быть. Наверное, это конец пути.
Чех снял куртку, бросил взгляд на норвежку. Она забрала свое оружие, но держала его в левой руке; куртка на правом плече набухла от крови. Долго ей не продержаться, но он умрет раньше. Жаль… Один на один с Гиртманом он мог бы попытаться. Или нет. Не с таким противником.
– Теперь ботинки, – сказал швейцарец. – И поторопись.
Киллер подчинился, и оставшись в носках, ступил на снег. Ноги мгновенно промокли и заледенели. Он снял свитер, рубашку, майку… и холод прилепился к голому телу, как вторая кожа. Влажный предрассветный холод. Холод, который чувствуют выжившие солдаты, глядя на поле боя, усеянное телами погибших товарищей. Он застыл на месте, выдыхая пар.
– Всё остальное тоже. Брюки, трусы, носки. Всё…
– Да пошел ты, Гиртман…
Выстрел разорвал тишину, и тело Иржи отлетело назад на два метра.
– Умоляю… – пролепетал Цехетмайер. – Прошу вас… не… не убивайте меня… пожалуйста…
Гиртман смотрел на изрезанное морщинами старческое лицо с синими от холода губами: из его покрасневших глаз по щекам текли слезы, превращаясь в ледяные капли; колени были согнуты, пенис совсем съежился, веревка врезалась в грудь.
– Я убил твою дочь, ты должен был меня ненавидеть, – сказал Гиртман.
– Нет… нет… я вас… не ненавижу… я… я…
– Хочешь знать, что я с ней сделал, прежде чем убить?
– Умоляю… Не убивайте меня…
Старик твердил одно и то же, монотонно, без остановки.
Кирстен увидела на снегу дымящееся желтое пятно. Седые волосы за лиловыми от мороза ушами показались ей похожими на крылья раненой птицы, которая никак не может взлететь. Она выстрелила. Тело содрогнулось и обвисло.
– Что ты творишь?! – возмутился Гиртман.
И увидел, что дымящийся пистолет теперь наставлен на него.
– Сам видишь: избавляюсь от свидетелей.
Швейцарец держал оружие в опущенной руке.
– Во что ты играешь? – спросил он. Тон был спокойным, как будто разговор зашел о погоде.
Кирстен насторожилась – ей послышался звук полицейской сирены.
– Я думал, тебе нравятся наши игры…
– Нравились. Скоро здесь будет полиция, Юлиан, а я не собираюсь доживать свой век в тюрьме. Даже ради тебя. Он, – норвежка кивнула на мертвого Цехетмайера, – сделал меня богатой, а скоро я еще и медаль получу. За твою поимку.
– Не будешь по мне скучать? – съязвил он.