— Мартен? Что случилось?
Он прислушался. В трубке, где-то на заднем плане, тихо работал телевизор. Циглер была дома или у кого-нибудь в гостях. Где она живет? В квартире? В доме? Ему не удавалось представить себе ее жилище. В любом случае она не рыщет, как голодный волк, вынюхивая следы мэра. Или Серваса… Он вдруг представил ее себе в кожаном комбинезоне и высоких сапогах, на мощном мотоцикле, потом в кабине вертолета. Вдруг к нему пришла уверенность в том, что это была именно она.
— Ничего, — ответил майор. — Я звоню, чтобы сказать, что сломался. Мне надо поспать.
— Тебе не стало получше?
— Не знаю. У меня путаются мысли. Я вообще не могу думать, очень устал, у меня зверски болит шея. — Нет лучше вранья, чем то, в котором содержится доля истины. — Как думаешь, ты справишься завтра одна? Надо быстрее найти Шаперона.
— Ладно, — помедлив, ответила она. — Ты в любом случае работать не сможешь. Отдыхай. Если будет что-то новое — позвоню. Я тоже иду спать. Ты ведь сам говоришь, что надо сохранять ясность мыслей.
— Спокойной ночи, Ирен. — Он разъединился и набрал номер своего заместителя.
— Эсперандье слушает.
— Она у себя дома. Во всяком случае, в комнате, где работает телевизор.
— Но не спит.
— Как и все, кто поздно ложится. А ты где сейчас?
— На шоссе. Заеду заправлюсь — и к тебе. На полях такая темень… Приеду минут через пятьдесят. Как ты смотришь на то, чтобы посидеть в засаде возле ее дома?
Сервас колебался. Хватит ли у него сил?
— Я даже не знаю, где она живет.
— Шутишь?
— Нисколько.
— Что будем делать?
— Я позвоню д’Юмьер, — предложил Сервас.
— В такой час?
Сервас положил телефон на кровать, зашел в ванную и плеснул себе в лицо холодной водой. Он охотно выпил бы кофе, но на это рассчитывать не приходилось. Вернувшись в номер, он позвонил Кати д’Юмьер.
— Мартен? Черт возьми, вы знаете, который час? Вам в вашем состоянии давно пора спать!
— Мне очень жаль, но дело срочное. — Он догадался, что поднял прокурора с постели.
— Еще одна жертва?
— Нет, крупная неприятность. Совершенно неожиданная. У нас новый подозреваемый. Я пока никому не могу сказать, кроме вас.
— Кто? — спросила д’Юмьер, сразу проснувшись.
— Капитан Циглер.
Воцарилось долгое молчание, потом послышалось:
— Выкладывайте все.
Он рассказал о списке Сен-Сира, о том, что Ирен не было в момент гибели Перро, о том, с какой неохотой она говорила о своем детстве, как скрыла пребывание в лагере, обо всех умолчаниях и увертках, к которым Циглер прибегала, когда речь заходила о ее личной жизни.
— Это еще не доказывает ее виновность, — заметила д’Юмьер.