— Номер идентифицировали?
— Пока нет. Для этого нужно запросить телефонного оператора.
— Попросите Конфьяна или Циглер! У меня нет времени этим заниматься! Объясните им ситуацию. Нам необходимо идентифицировать этого типа. Сделайте сразу!
— Хорошо. Он вам обязательно позвонит, — заметил жандарм.
— А его звонок приняли давно?
— Да пяти минут не прошло.
— Отлично. Скорее всего, он мне уже звонит. Подключите Конфьяна. И Циглер! Может, этот тип и не скажет мне, кто он, но мы должны идентифицировать вызов, пусть и ложный!
Сервас отсоединился. Он весь напрягся как натянутый лук. Что там еще случилось? Кто к нему прорывается? Шаперон? Или еще кто-нибудь? Этот человек очень напуган.
Он боится, что жандармы Сен-Мартена его опознают, и поэтому изменил голос.
— Неприятности? — спросил Ферран.
— Скорее вопросы, — отозвался Сервас с отсутствующим видом. — А может, и ответы.
— Трудная у вас работа.
Сервас не удержался от улыбки и заметил:
— Вы первый учитель, от кого я это слышу.
— Я не сказал, что она почетная.
— Почему же? — Серваса хлестнул подтекст такого заявления.
— Вы состоите на службе у властей.
Серваса охватил гнев, и он резко заявил:
— Есть тысячи мужчин и женщин, которые не имеют никакого отношения к властям, как вы изволили выразиться, и жертвуют семейной жизнью, выходными, сном, наконец, чтобы стать последней преградой, заслоном…
— Варварству, — подсказал Ферран.
— Да, варварству. Вы вольны их ненавидеть, критиковать или презирать, но не можете без них обойтись.
— Точно так же, как не обойтись без учителей, которых тоже ненавидят, критикуют и презирают, — с улыбкой парировал Ферран. — Мы квиты.
— Я хотел бы посмотреть комнату Алисы.
Ферран выпрямил свое длинное загорелое тело, одетое в небеленый лен, и предложил:
— Пойдемте.
Сервас заметил клубки скатавшейся пыли на лестнице и перила, которые давно уже никто не натирал воском. Одинокий мужчина. Как он сам. Как Габриэль Сен-Сир. Как Шаперон. Как Перро… Комната Алисы располагалась высоко, под самой крышей.
— Это здесь, — сказал Ферран, указав на белую дверь с медной ручкой.
— А вы убирались в комнате, выбрасывали что-нибудь после?..
— Мы ничего не трогали.
На этот раз лицо Гаспара Феррана исказила гримаса отчаяния. Он повернулся спиной и стал спускаться вниз. Сервас долго стоял на маленькой площадке третьего этажа, прислушиваясь к звону посуды, доносящемуся из кухни. Над головой горела лампочка. Подняв глаза, он увидел, что оконное стекло запорошено легким, прозрачным снегом. Мартен глубоко вдохнул и вошел.