На другой день начальник строительства, в присутствии Залкинда и Беридзе, вызвал Таню и Смирнова.
— Я утвердил список колонны. Главный инженер лично будет наблюдать, чтобы в течение пяти дней вас снабдили всем необходимым. Ровно через пять дней отправляйтесь.— Батманов, встав из-за стола, подошел к Тане: — Давайте заключим договор, Татьяна Петровна. Вы представляете мне график вашего движения — столько-то километров провода за сутки — я утверждаю его и каждый день буду следить за вами. Если недодадите хотя бы километр — пеняйте на себя, попадет.
— С радостью подпишу такой договор! — сказала Таня.
— Подписывать не надо, просто скрепим его рукопожатием.
Батманов крепко пожал маленькую горячую руку девушки.
— Ну, Татьяна, берегись теперь! — предостерег Залкинд не то серьезно, не то шутя.
Возвращаясь от начальника, Смирнов и Таня заметили в коридоре Генку. Он жался к стене и встретил их хмурым, неласковым взглядом.
— Нельзя! Понимаешь, нельзя! Неужели ты не веришь мне? — сказал комсорг, обнимая паренька.
— А мы потихоньку, никто и не узнает, — ворчал Генка, вырываясь, но Коля его не отпускал.
— Не сердись. Ты же видишь, это зависит от начальника, он запретил тебя брать.
— Знаешь что? Если не боишься, иди сам к Батманову и проси его, — предложила Таня. — Разрешит — возьмем. Ведь возьмем? — Таня подмигнула Смирнову.
— Конечно, возьмем.
— Разговаривайте сами с вашим Батмановым. Очень вы мне нужны! — обозлился Генка, почувствовав неискренность в словах Тани и Коли.
Но вечером секретарша доложила начальнику строительства:
— К вам просится мальчик, Гена Панков. Можно?
— Зовите.
Подросток растерянно вошел в большой кабинет и остановился у дверей. Василий Максимович с удивлением признался себе, что взволнован его приходом.
— Заходи смелее, товарищ. Что скажешь?
Генка, оробев, не поднимал глаз, которые так понравились Василию Максимовичу пытливостью и умом, сквозившими в них.
— Настаиваешь на своем? — спросил Батманов.
— Все ребята идут, а мне одному оставаться?— с обидой в голосе сказал Генка.
— Но кто ж виноват, что тебе только пятнадцать? Работа трудная, не всякому взрослому под силу.
— Я выдержу.
— А если что-нибудь случится с тобой? Твой отец меня не помилует тогда.
— Отец-то как раз и пустил бы, — твердо сказал Генка и поднял, наконец, глаза на Батманова.
— Пустил бы отец, говоришь?
— Ну да, пустил бы. Он меня два раза в экспедицию брал.
Батманов неторопливо прохаживался по комнате, Генка зорко следил за ним. Начальник строительства остановился и положил руки на Генкины плечи, ощутив ладонями их мальчишескую худобу.
— Что ж с тобой поделаешь, ладно! Держись теперь, не жалуйся и не хнычь.
— Вот еще! — Генка рванулся к двери.