Далеко от Москвы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— У тебя много друзей, Алеша, и у тебя есть твоя работа, большие обязанности. Переболеешь, наберешься сил — и будет легче. Только ты помни: ты нужен, тебя все любят и горюют вместе с тобой. Я не знаю, что бы сделала, лишь бы тебе стало легче. Не прогонишь — так я всегда буду с тобой, всегда! Встряхнись, милый, будь сильным, как прежде.

Батманов вернулся и в тот же час вызвал к себе Беридзе, Ковшова и Гречкина. На столе начальника строительства с жужжанием вертелся маленький вентилятор. Было жарко, и Василий Максимович расхаживал по кабинету разгоряченный, с засученными рукавами и широко расстегнутым воротом тонкой шелковой сорочки.

— Займемся арифметикой, — сказал Батманов, обменявшись с вошедшими общими фразами о том, о сем. — Есть три цифры, которые, как у Германа три карты, не дают мне покоя. Они сидят у меня вот здесь, — и Батманов похлопал себя по затылку.

Тремя роковыми цифрами Василий Максимович называл число дней, оставшихся до правительственного срока окончания стройки, объем еще не выполненных работ по сварке и укладке нефтепровода, количество необходимой рабочей силы. Цифры никак не радовали: дней до срока оставалось мало, сварка только недавно началась, рабочих рук не хватало.

— Я заметил на острове и на проливе, да и на других участках какую-то размагниченность, — говорил Батманов, подходя к вентилятору, чтобы подставить прохладному ветерку лицо и грудь. Волосы его завихрились. — Зима прошла успешно, у людей появилось благодушие. Считается само собой очевидным, что нефть мы дадим в срок. Такая излишняя уверенность, на мой взгляд, не лучше неуверенности. На строительстве нет настроения беспокойства, нет грозного ощущения, что день пуска нефтепровода все время приближается. Никто не видит, как безвозвратно уходит время - час за часом, день за днем.

Ковшов почувствовал: от слов Батманова, высказанных озабоченно и серьезно, поднялось в нем чувство тревоги. Оно заглушало неутихающую, ноющую боль — тоску в сердце. Мысленно представив себе недавно оставленный им участок острова, Алексей понял: Батманов преувеличивает — не так уж благодушны и слепо самонадеянны строители; вместе с тем начальник был прав — наступил момент, когда следовало начать считать время не сутками, а часами и минутами. Оторвавшись на короткое время от трассы, Алексей воспринял высказывания Батманова как упрек себе: дорог каждый час, а ты тратишь уж который день на свои переживания.

— Как же быть, если по расчетам Гречкина нам не удастся согласовать роковые три цифры? — рассуждал Василий Максимович. — Выходит, либо надо удлинить срок, либо увеличить количество строителей, либо укоротить нефтепровод. Отодвинуть срок и укоротить сооружение мы не властны. Мы можем говорить лишь о добавке квалифицированной рабочей силы. Залкинд в Рубежанске принимает все меры, чтобы получить пополнение. Но я убежден — край не даст нам людей, их просто нет. Мы можем лишь ограниченно рассчитывать на помощь населения Адуна для всех колхозов эти месяцы — самая страда, время уборки и рыбной путины. Какой же выход?

Батманов оглядел собеседников, отмахнулся от осы, летавшей над головой, и веско заявил:

— А выход есть!

На острове Рогов похвастался Батманову, что на его участке сто человек выполняют норму на двести пятьдесят процентов задания. После этого, при обсуждении плана остающихся работ, Рогов потребовал, исходя из расчета по нормам, добавить участку несколько сотен чернорабочих для рытья траншеи.

— «Не нужны тебе дополнительные рабочие», — говорю я ему, — передавал Батманов. «Как так не нужны?» — удивился Рогов. «Если у тебя четыреста человек будут давать по три нормы, а пятьсот — по две, тогда справишься с задачей без добавления рабочей силы?» — спрашиваю я. «Тогда справлюсь. Но у меня нет стольких стахановцев», — возражает тайсинский князь. «Коли нет, так должны быть, — отвечаю я. — Скажи, какая цена стахановскому методу, если им владеет один человек на сотню? Поставь правильно задачу перед всеми строителями, сумей распространить стахановский опыт, и у тебя большинство рабочих будет перевыполнять норму в два, в три раза». Рогов задумался и говорит: «Как же на это рассчитывать? Может быть, стахановцев будет тысяча, а может быть пятьсот. А план — это реальность, точность». Я беру его под руку и веду на площадку: «План, его реальность — это живые люди. Забыл, Александр Иванович, эти драгоценные слова? Пойдем в народ и посоветуемся».

Батманов рассказывал: вместе с Роговым он объехал все бригады и везде заводил один и тот же разговор — как обойтись без увеличения числа рабочих. В ответ все бригады принимали на себя полуторные и двойные задания; тут же на производственных совещаниях рабочие давали обязательства работать за двоих, за троих и даже за четверых.

— Нам нужно немедленно ввести дневной почасовой график для стройки в целом, для любого участка и любой бригады, — Батманов мерно расхаживал по кабинету. — Каждый строитель должен видеть во сне и наяву: столько-то он обязан сделать за час и за смену по нормам, а столько-то государство просит его дать сверх норм. И вторая цифра станет для него законом, если он всей душой хочет пустить нефтепровод в срок и помочь фронту.

Не уходя из кабинета начальника строительства, Беридзе, Ковшов и Гречкин занялись расчетами новых повышенных заданий для участков и бригад. Алексей вырисовывал график, Гречкин быстро орудовал логарифмической линейкой и заносил в таблицу цифры. Беридзе тоже что-то записывал и вслушивался в рассуждения Батманова.

— Нам говорят: «У вас неплохо организованный коллектив». Согласимся, не страдая ложной скромностью: мы организованы неплохо. А сегодня нам надо стянуть обручи нашей организации туже, сильней, чтобы самим почувствовать и другим показать: мы отлично организованы! Настала пора несколько перестроить трассу, ввести боевые участки и боевой порядок на трассе. Немцы, опомнившись после затрещины под Москвой, поперли на юге. Наши строители каждый день слышат о превосходящих силах врага под Севастополем и Харьковом — надо же помочь людям еще умнее, целеустремленнее организовать их ярость, их ненависть к захватчикам.

Батманов излагал идею боевых участков. По его мысли, надо было, вместо теперешних двух участков, создать три: остров, нефтеперекачечный узел на Чонгре и участок трассы от пролива в глубь материка до Адуна.

— Назовем это восточным районом строительства, — говорил Батманов. — Начальником над всем районом поставим Беридзе. Начальник боевого участка на Тайсине у нас есть: Рогов. Начальник боевого участка на Чонгре тоже есть: Филимонов. А для третьего боевого участка подберем боевого товарища, под стать первым двум.

— Есть у меня такой, — поднял голову Беридзе. — Алексей Николаевич Ковшов. Лучшего командира для головного участка не придумаешь.

— Посмотрим, как он будет себя вести, — поглядел на Алексея Батманов, уже до этого решив именно Ковшова назначить на головной участок. — Особых возражений у меня нет. Предположим, третьим мы назначили Алешу. И вот эта троица пусть схватится между собой не на жизнь, а на смерть. Залкинд подал хорошую мысль — учредить особое красное знамя для боевых участков. Тот, кто с этим знаменем придет к победному дню, — получит право первым подписаться под рапортом товарищу Сталину. Что уставился на меня, товарищ? — спросил Батманов, поймав пристальный взгляд Ковшова. — Бери перо и пиши, буду диктовать приказ. Значит, все строительство делим на три района: восточный — во главе с Беридзе, центральный — его возьмет Залкинд, западный район — принимаю на себя. Посмотрим, кто кого. Формулируй пока, Алексей Николаевич, а мы разобьем центральный и западный районы на боевые участки.

За этим и застал их Залкинд, прилетевший из Рубежанска. Он был заметно возбужден, взволнован. Быстро поздоровавшись с Батмановым, Беридзе и Гречкиным, он весело приветствовал Алексея и, обняв его за плечи, отвел в сторону. Батманов и Беридзе переглянулись, Гречкин неодобрительно покачал головой. Им всем показалась непонятной эта веселость Залкинда, обычно тонкого и чуткого к людям.

— Есть для тебя, дружок, два сюрприза, — тихо сказал меж тем Михаил Борисович Алексею. — Рад от души вручить тебе это и это.

Он сунул в руки Алексея телеграмму, только что переданную Женей, и номер «Комсомольской правды», привезенной из Рубежанска. Губы у Алексея задрожали, он вытянулся, как струна, вчитываясь снова и снова в телеграфную строку: «Родной я вернулась обнимаю целую телеграфируй немедленно вечно твоя Зина». Машинально он развернул газетный лист и сразу увидел на третьей странице, среди нескольких фотографий, знакомый портрет Зины — такой же, что стоял у него на столе. Всю полосу под фотографиями занимал большой очерк: «Отважные дочери Москвы».

— Иди, иди, любуйся наедине, — сказал парторг, подводя Алексея к дверям.

Выпроводив растерявшегося и безмолвного Алексея, Залкинд скинул пиджак, вытер платком вспотевшее лицо и торжественно объявил:

— Зина его воскресла — вернулась в Москву с наградой и почетом.

Известие всех обрадовало. Беридзе хотел было бежать к товарищу, но Залкинд остановил его. Они говорили о Талалихине, Зое Космодемьянской, о юношах и девушках — героях Отечественной войны. Залкинд рассказывал новости: пущен первый на Дальнем Востоке металлургический комбинат, сев в крае завершен успешно, новое наступление немцев рассматривается как очень серьезное и опасное.

Залкинд показал письмо от Солнцева: бывший шофер строительства получил боевое крещение под Харьковом и открыл свой счет подбитым вражеским танкам. «Здесь дальневосточники в большом почете, — читал парторг. — Передайте всем, что я не уроню нашего дальневосточного авторитета. Пишите, как идет стройка нефтепровода — весь личный состав нашей части знает про вас и очень интересуется, чтобы нефть была дана в срок...»

— У меня тоже есть одно приятное письмо, — сказал Батманов и достал из стола голубой конверт. — Никогда не догадаетесь, от кого. Сидоренко, бывший начальник нашей стройки.

— Неужели Сидоренко? — удивился Гречкин.

— И откуда пишет! — Батманов многозначительно поднял письмо.