Далеко от Москвы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На постройке насосно-дизельной станции фундаменты пришлось ставить по указанию Беридзе на глубоко вбитых в землю сваях. Мерзлый грунт был тверд, как скала, и стоило нечеловеческих трудов вбить в него хотя бы одну сваю. Зятьков от имени всех рабочих обратился к Беридзе.

— Большая ли нужда в этих сваях? — спросил старый землекоп, покашливая в рукавицу. — Муку от них принимаем на себя великую, прямо из сил выбиваемся подчас. Если без свай обойтись невозможно, то объясните, к чему они? Мы хоть сомневаться перестанем.

И Георгию Давыдовичу снова пришлось объяснять строителям:

— Наша площадка расположена на вечной мерзлоте, а с нею нельзя шутить, она безжалостно мстит легкомысленным людям. Вам будет приятно, если здание насосной станции через год даст трещины и еще через год начнет разрушаться? Рабочие-нефтяники, что придут сюда, когда мы закончим постройку, они же нас проклянут тогда.

— Никто этого не желает. Нужно строить наславу, — сказал Зятьков.

— И я так считаю, — подхватил Беридзе. — Советские ученые и инженеры создали совершенно новую отрасль науки, которая объясняет загадки вечной мерзлоты и помогает с ней бороться. Эта наука рекомендует нам, строителям, два правила постройки здания на вечной мерзлоте.— Люди слушали внимательно, и Беридзе приятно было с ними беседовать. — Либо вечная мерзлота под зданием должна быть сохранена, либо она заведомо уничтожается. Когда слой мерзлоты внизу большой и здание не будет выделять много тепла, мы стараемся сохранить режим мерзлых грунтов: применяем нетеплопроводные материалы для фундамента, устраиваем подполья с вентиляцией. Ну, а если слой мерзлоты не очень велик и здание будет выделять много тепла, надо позаботиться, чтобы фундаменты через год-два не оказались на оттаявшей земле. Тогда мы ставим фундаменты на сваях, которые заглубляются в грунт, лежащий под вечной мерзлотой. С таким фундаментом коварная вечная мерзлота нам не страшна. Что бы с ней ни происходило, как бы ни пучило, фундаменты и само здание будут твердо и незыблемо стоять на сваях. Вот поэтому нам приходится забивать их в землю.

— Выходит, вещь серьезная, — сказал Зятьков. — Будем, значит, забивать сваи. Давайте, ребята, и сами мозговать, как облегчить эту работу.

— Со своей стороны я обещаю вместе с другими инженерами что-нибудь придумать.

Тополев предложил пробивать гнезда для свай паром.

— Я думал об этом, — сказал Беридзе. — Где взять пар? Его много надо.

— А «Камчадал»?

— Какой «Камчадал»?

— Да тот пароходик, что летом, говорят, потерпел аварию. Полищук приводит его в порядок и уверяет, что котел там вполне исправный.

Дня через три в котлован к землекопам спустились Беридзе и Кузьма Кузьмич. У старика в руках была длинная железная, полая внутри труба с острым наконечником. За трубой тащился змеей присоединенный к ней шланг.

— Встаньте сюда, — показал Кузьма Кузьмич Зятькову и передал ему трубу. — Начинайте, пожалуйста.

Зятьков с силой воткнул трубу в землю.

— Дайте пар! — зычно крикнул наверх Беридзе.

Пар, гудя, наполнил шланг и трубу, с шипеньем и свистом ударил в мерзлоту. Тополев засек время по часам. Грунт оттаял и забурлил, труба сравнительно быстро погружалась в разжиженную землю. Работавшие возле землекопы не выдолбили и полметра земли, а «паровая игла» (так называл свое приспособление Тополев) уже пробуравила скважину на четыре метра. В нее вогнали сваю — толстое, пятиметровой длины бревно.

— Одобряете? — спросил Беридзе Зятькова.

— Очень ловко, ничего не скажешь.

— Товарищи, ручную забивку свай отменяю, — заявил довольный Беридзе. — Будем работать «паровыми иглами».

Старик Тополев еще недавно чурался Беридзе, но на проливе привык к нему и не однажды нахваливал его Алексею. Как-то, проведя с Георгием Давидовичем почти целый день на постройке насосной, Кузьма Кузьмич, к удовольствию Алексея, сказал несколько высокопарно:

— В нашем главном инженере есть нечто моцартовское. У него щедрый и легкий талант — самые трудные задачи решаются им как бы сами собой, на ходу. Характер у него счастливый, позавидуешь. Он без треволнений отдается потоку жизни, и поток несет его, не ударяя о рифы и берега. Знает ли Беридзе колебания, сомнения, тревоги?

Старик не говорил бы так, если б мог заглянуть в душу Беридзе. Любовь к Тане пришла внезапно, как удар. Он как хмельной ходил первые дни и сразу, не таясь, открылся Тане. Само признание в любви делало его счастливым. Таню напугала внезапность этого признания, она не поверила в моментальную, по ее выражению, и, следовательно, непрочную любовь. Георгий Давыдович дал слово быть терпеливым, он затаил чувство в себе. И теперь, скрытое ото всех, оно неудержимо в нем разрасталось. Порой «пожар сердца» бушевал с такой силой, что он едва владел собой.

Ему все труднее было обходиться без Тани, все сильнее тянуло к ней. Как он ни боролся с собой, он не мог запретить себе приходить к ней. И он приходил к ней чаще, чем это требовало дело, благо и жили они в одном доме. На остров он послал не ее, а Чернова, и не только из-за того, что на ее плечи легло более сложное задание по прокладке кабеля под проливом, но также из-за нежелания отпускать Таню от себя.

Однако, встречаясь с Таней, он не обнаруживал своих чувств. Его отношение к ней, прежде такое ясное, открытое, изменилось. Он больше не выказывал своего откровенного и несколько наивного любования и восхищения ею. И тут дело было не в том, что он сумел обуздать себя, а просто он уже не мог говорить Тане о своей любви. В ее присутствии им овладевала настоящая юношеская робость, и он лишь старался не показаться смешным ей и окружающим. Оставаясь с ней наедине, он решался было сказать, что не может больше таить в себе чувство. Но если раньше он легко воспринимал ее отповеди, то сейчас страшился их услышать.

Васильченко скоро заметила в нем перемену. И если прежде ее коробила и подчас даже возмущала легкая непосредственность, с какой он проявлял свои чувства, то теперь она, тоже по-настоящему полюбив, хотела и ждала этих проявлений. В растерянности она пыталась представить себе: что же с ним произошло, почему он переменился? Обычно проницательная, тут она оказалась неспособной понять его состояние.

Объяснение произошло у них случайно.

Таня, в конце концов, сумела уговорить старшего водолаза Смелова и после предварительной тренировки ежедневно и по нескольку раз в день вместе с водолазом и еще двумя связистами, крепкими и опытными работниками, занималась прокладкой кабеля под водой. Она сознательно не говорила Беридзе о своем решении изучить водолазное дело. Без ведома главного инженера она впервые надела водолазный костюм. Смелов проводил ее на дно. Беридзе, узнав об этом, прибежал к майне. Он приказал немедленно вернуть Васильченко на берег. Не дав Тане придти в себя после еще не привычного путешествия в скафандре по дну пролива, Беридзе гневно обрушился на нее.

— Какого черта вы лезете туда, куда вас не просят! — кричал он и топал ногами.