— Дорогая, для нее сейчас все позади. Она для них больше недосягаема. Мириам, Гаскойн, Льюк — все они уже недосягаемы для Совета. Смерть каждой жертвы — это еще одно поражение тирании.
— Разве для нас это может быть утешением? — заметила она и, помолчав, добавила: — Как ты думаешь, они не попытаются разлучить нас?
— Ничто и никто нас не разлучит: ни жизнь, ни смерть, ни ангелы, ни власть — небесная или земная.
Она погладила его по щеке.
— Ах, дорогой мой, ты не можешь этого обещать. Но мне приятно, что ты это говоришь. — Через минуту она спросила: — Почему же они не идут? — В ее вопросе не было страха, лишь легкое удивление.
Вместо ответа он протянул руку и нежно сжал, а потом погладил ее пальцы, горячую изувеченную плоть, которая некогда показалась ему такой отталкивающей. Они лежали рядом неподвижно. Тео чувствовал сильный запах распиленного дерева и погасшего костра, видел продолговатое, похожее на зеленую вуаль солнечное пятно, чувствовал тишину, безветренную, не нарушаемую птичьим гомоном, слышал, как бьется ее сердце и его собственное. Они напряженно вслушивались в тишину, чудесным образом лишенную всякой тревоги. Не это ли чувствовали жертвы пыток, когда после страшной боли наступал покой? «Я сделал то, что хотел сделать, — подумал Тео. — Ребенок родился так, как она желала. Это наше место, наш момент счастья, и что бы они ни сделали с нами, этого им уже не отнять».
Тишину нарушила Джулиан:
— Тео, мне кажется, они здесь. Они пришли.
Он ничего не слышал, но встал и произнес:
— Лежи тихо. Не двигайся.
Повернувшись к ней спиной, он незаметно вынул из кармана револьвер и вложил в него пулю. Потом пошел встречать их.
Ксан был один. Он походил на лесника в старых вельветовых брюках, в рубашке с открытым воротом и в свитере крупной вязки. Но лесники не ходят вооруженные: под свитером выпячивалась кобура. И ни один лесник никогда не стоял, столь явно демонстрируя самоуверенность и высокомерную властность. На его левой руке сверкало свадебное кольцо Англии.
— Значит, это правда, — сказал Ксан.
— Да, это правда.
— Где она?
Тео не ответил.
— Можно было не спрашивать. Я знаю, где она. Как она себя чувствует?
— Хорошо. Она спит. У нас есть несколько минут, пока она не проснулась.
Ксан повел плечами и с облегчением вздохнул, словно измученный пловец, вынырнувший из воды, чтобы глотнуть воздуха.
Какое-то мгновение он тяжело дышал, потом спокойно произнес:
— Я могу подождать. Не хочу ее пугать. Со мной машина «скорой помощи», вертолет, врачи, акушерки. Я привез все, что необходимо. Это дитя родится в комфорте и безопасности. К матери станут относиться как к чуду, каковым она и является, и она должна об этом знать. Скажи ей об этом. Если она доверяет тебе, она поверит. Подбодри ее, успокой, пусть знает, что у нее нет оснований меня бояться.
— У нее есть на то все основания. Где Ролф?
— Мертв.
— А Гаскойн?
— Мертв.
— Тело Мириам я видел. Выходит, никого, кто знает правду об этом ребенке, нет в живых. Ты от всех избавился.
Ксан спокойно заметил:
— Кроме тебя. — Когда Тео не ответил, продолжил: — В мои планы не входит убивать тебя. Я не хочу убивать тебя. Ты мне нужен. Но нам надо поговорить сейчас, прежде чем я увижу ее. Я должен знать, насколько я могу на тебя полагаться. Ты способен помочь мне с ней, с тем, что мне предстоит сделать.
— И что же тебе предстоит сделать? — спросил Тео.
— А ты не догадываешься? Если будет мальчик, способный сделаться отцом, он станет главой нового народа. Если он начнет давать сперму в тринадцать, может быть, в двенадцать лет, нашим женщинам Омега будет всего тридцать восемь. Мы сможем получить отборное потомство. Не исключено, мы сумеем помочь этой женщине родить снова.