— Да. Ты тут вляпался, старина, и очень серьезно.
— Ну, не знаю. Нам дело показалось достаточно ясным.
— Чарльз, лапушка, не доверяй ясным делам, человеку, который смотрит на тебя ясными глазами, и «ясному даже младенцу» раскладу карт. Только самый хитроумный обманщик может позволить себе действовать настолько агрессивно напрямую. Даже свет распространяется по кривой — по крайней мере, так нам говорят ученые. Ради Бога, старик, приложи все силы, чтобы поправить положение до начала следующей сессии. Если ты этого не сделаешь, я тебе этого никогда не прощу. Черт подери, ты ведь не хочешь, чтобы повесили человека невиновного, правда же? И к тому же женщину.
— Закури, — предложил ему Паркер. — Взгляд у тебя совсем дикий. Что ты с собой сделал? Мне жаль, если мы поймали не ту рыбешку, но защита должна была бы продемонстрировать нам, в чем именно мы ошиблись, а я не сказал бы, что им удалось устроить убедительную демонстрацию.
— Не удалось, будь они прокляты. Бигги был на высоте, но этот осел Крофтс не предоставил ему совершенно никаких материалов. Чтоб его разорвало! Этот мерзавец считает, что она виновна. Надеюсь, его хорошенько поджарят в адском пламени и приправят кайенским перцем.
— Какое красноречие! — проговорил Паркер, на которого эта тирада не произвела никакого впечатления. — Можно подумать, что ты втюрился в эту девицу.
— До чего же по-дружески это сказано! — с горечью бросил Вимси. — Когда ты потерял голову из-за моей сестрицы, я, может быть, и не проявлял особого сочувствия — думаю, что не проявлял — но готов поклясться, что не пинал ногами твои самые нежные чувства и не характеризовал твою мужественную преданность словами «втюрился в эту девицу». Как сказала жена пастора своему попугаю: «Не знаю, где ты подхватываешь такие выражения!». «Втюрился», надо же! В жизни не слышал ничего более вульгарного!
— Боже правый! — воскликнул Паркер. — Уж не хочешь ли ты серьезно сказать, что…
— О, нет! — все так же горько оборвал его Вимси, — от меня серьезности не ждут. Шут, вот я кто. Теперь я прекрасно понимаю, что должны испытывать профессиональные комики. Может, мне исполнить перед тобой комический танец?
— Извини, — сказал Паркер, реагируя не столько на слова своего друга, сколько на его тон. — Если дело обстоит так, то мне чертовски жаль, старик. Но что я могу сделать?
— Вот это другой разговор. Послушай: вероятнее всего, этот гадкий тип, Бойс, покончил с собой. Отвратительное обвинение не смогло обнаружить факта покупки им мышьяка, но оно скорее всего не обнаружило бы и стада черных коров на покрытом снегом поле в солнечный полдень, да еще вооружившись микроскопом. Я хочу, чтобы ты направил на это своих людей.
— «Бойс — вопрос о мышьяке», — сказал Паркер, делая пометку в блокноте. — Еще что-нибудь?
— Да. Выясни, не появлялся ли Бойс в каком-нибудь пабе неподалеку от Даути-стрит, скажем, между без десяти десять и десятью минутами одиннадцатого ночью двадцатого, не встречался ли он там с кем-либо, и что он пил.
— Это будет сделано. «Бойс — вопрос о пабе». — Паркер сделал еще одну пометку. — Так?
— В-третьих, выясни, не находили ли в этом районе пузырек или пакетик, в которых мог находиться мышьяк.
— Да неужели? А почему бы тебе не попросить, чтобы я отыскал автобусный билетик, который миссис Браун уронила у входа в универмаг «Селфридж» в разгар предрождественских покупок? Не ставь мне слишком легких задач!
— Пузырек более вероятен, чем пакетик, — продолжил Вимси, игнорируя комментарий Паркера. — Потому что, по-моему, раз мышьяк подействовал так быстро, он должен был находиться в жидком виде.
Паркер больше не пытался протестовать и записал:
— «Бойс — Даути-стрит — вопрос о пузырьке».
Закончив запись, он выжидающе посмотрел на Вимси:
— Ну?
— На данный момент это все. Кстати, я бы проверил садик на Мекленбург-сквер. Под теми кустами вещь может валяться очень долго.
— Хорошо, я сделаю все, что смогу. А если ты обнаружишь что-то, что действительно докажет, что мы шли по неверному пути, ты дашь нам знать, хорошо? Нам не хотелось бы позориться на глазах у публики.
— Ну… я только что поклялся защите, что полиция не получит от меня никаких сведений. Но если я найду преступника, я позволю тебе его арестовать.
— Что ж, спасибо и на этом. Ну, удачи тебе! Забавно, что мы оказались во враждебных лагерях, правда?
— Очень, — согласился Вимси. — Мне очень жаль, но ты сам в этом виноват.
— Тебе не следовало уезжать из Англии. Да, кстати…
— Да?
— Ты ведь понимаешь, что твой юный друг скорее всего все это время простоял где-нибудь на Теобальдс-роуд, высматривая такси?
— Типун тебе на язык! — сердито бросил ему Вимси и ушел.