— Их нет и сейчас.
— Есть целый ряд весьма, мягко говоря, необычных обстоятельств.
— Ну, разве что Оливер — а насчет него я, возможно, и ошибся.
— А мне казалось, вы были так уверены?
— Был. Но… Уимзи, это же бессмыслица! Вы только вообразите себе, какой разразится скандал!
— С какой стати? Вы — душеприказчик. Вы можете обратиться с заявлением в частном порядке, и все будет проделано с соблюдением строжайшей конфиденциальности.
— Да, но министерство внутренних дел ни за что не даст своего согласия — на этаких-то шатких основаниях!
— Даст — уж я позабочусь! Там знают, что если я этим делом заинтересовался — значит, основания отнюдь не шаткие. Промахи — это не по моей части.
— Ах, да перестаньте же паясничать! Ну, и на какие причины мы сошлемся?
— Даже если не считать Оливера, у нас есть отменный предлог. Мы скажем, что хотим изучить содержимое кишок, чтобы установить, много ли времени прошло от последней трапезы генерала до момента смерти. Это наверняка поможет нам решить вопрос с наследованием. А законники, в общем и целом, просто помешаны на том, что называется «правомерным переходом имущества из рук в руки».
— Постойте! Вы хотите сказать, что возможно установить, в котором часу парень отбросил копыта, всего лишь заглянув ему в брюхо?
— Не то, чтобы в точности. Но общее впечатление все-таки складывается. Скажем, если обнаружится, что покойный только сию минуту заглотил завтрак, можно сделать вывод, что скончался он вскорости после прихода в клуб.
— Боже милосердный! Для меня это — перспектива не из приятных.
— Но ведь возможен и иной расклад, верно?
— Уимзи, не нравится мне все это. Ужасно неприятная история! Господи, ну что бы нам не договориться полюбовно!
— Но дама на компромисс упорно не идет. И вы об этом знаете. Так что придется нам докапываться до фактов, так или иначе. Я непременно уговорю Мерблза предложить Притчарду эксгумацию.
— О Боже! Он-то что предпримет?
— Притчард? Если он честный человек, и если клиентка его — порядочная женщина, то запрос они поддержат. А если нет, я предположу, что им есть чего скрывать.
— Да эти на все способны! Мошенники, одно слово. Но ведь без моего согласия они ничего не смогут сделать, правда?
— Пожалуй, что и нет… а если попробуют, так проблем не оберутся, не говоря уже об огласке. Но если вы — человек честный, вы разрешение дадите. Уж вам-то скрывать нечего, верно?
— Разумеется, нечего. И все-таки, сдается мне…
— Они нас уже подозревают в нечестной игре, — настаивал Уимзи. — Этот невежа Притчард, можно сказать, объявил мне об этом открытым текстом. Я всякий день жду, что он предложит эксгумацию по собственному почину. Лучше нам успеть первыми.
— Ну, если дело обстоит так, то, наверное, так мы и поступим. Но, хоть убейте, не верю я, что мы с этого хоть что-нибудь выиграем, а ведь слухи разнесутся мгновенно, и шум поднимется страшный. Нет ли другого способа… вы ведь так чертовски умны…
— Послушайте, Фентиман. Вы хотите установить истину? Или стремитесь отыграть наследство всеми правдами и неправдами? Ну же, сознавайтесь, что вам ближе?
— Разумеется, я хочу установить истину.
— Отлично; каков будет наш следующий шаг, я уже объяснил.
— Тысяча чертей! — с досадой выругался Фентиман. — Похоже, выхода у нас и впрямь нет. Но я понятия не имею, как это делается и куда обращаться.
— Так садитесь, я продиктую вам письмо.
Видя, что отвертеться не удастся, Роберт Фентиман с ворчанием взялся за перо.
— Но ведь есть еще Джордж. Я должен посоветоваться с братом.