— Я не понимаю, почему вы говорите мне все это. Возможно, если речь идет о недостойном поведении, он не хочет, чтобы об этом стало известно.
— Очевидно. Но для нас — для его жены и маленького сына, для его сестры и меня — его жизнь и безопасность — вопросы первостепенной важности.
— Важнее, чем его честь?
— Тайна — это позор в некотором смысле, и боль для его семейства. Но будет несравнимо большим позором, если его казнят за убийство. Клеймо в этом случае окажется на всех, кто носит это имя. Позор правды, я боюсь, в нашем очень несправедливом обществе ляжет тогда на свидетеля его алиби.
— В таком случае, вы ожидаете, что свидетель найдется?
— Чтобы предотвратить осуждение невинного человека? Да, думаю, я рискнул бы так предположить.
— Я повторюсь: почему вы сообщаете мне все это?
— Потому что, госпожа Граймторп, вы лучше меня знаете, насколько невиновен мой брат в этом убийстве. Поверьте, я глубоко обеспокоен тем, что вынужден говорить вам эти вещи.
— Я ничего не знаю о вашем брате.
— Простите меня, но это неправда.
— Я ничего не знаю. И конечно, если герцог предпочел молчать, вы должны уважать его решение.
— Я ничем не связан.
— Боюсь, я не могу вам помочь. Вы напрасно тратите время. Если вы не можете привести вашего отсутствующего свидетеля, почему тогда не найдете настоящего убийцу? Если вы это сделаете, вам не придется беспокоиться об алиби герцога. Мотивы вашего брата — его личное дело.
— Хотел бы я, — сказал Уимзи, — чтобы вы отнеслись к этому по-другому. Поверьте мне, я бы сделал все, чтобы уберечь вас. Я много работал, чтобы найти, как вы говорите, настоящего убийцу, но безуспешно. Суд, вероятно, состоится в конце месяца.
Ее губы слегка искривились при этой новости, но она ничего не сказала.
— Я надеялся, что с вашей помощью мы могли бы договориться о некотором объяснении — не обязательно детально правдивом, но, возможно, достаточным для того, чтобы оправдать моего брата. Иначе, боюсь, мне придется предъявить появившееся у меня доказательство и позволить делу развиваться в своем направлении.
Это наконец пробило ее защиту. Поток слез хлынул по ее щекам; рукой она сжала рукоятку маслобойки там, где она остановилась.
— Что вы подразумеваете под доказательством?
— Я могу доказать, что в ночь на 13-е число мой брат спал в той же комнате, которую я занимал вчера вечером, — сказал Уимзи с намеренной жестокостью.
Она вздрогнула.
— Это ложь. Вы ничего не сможете доказать. Он будет отрицать это. Я буду отрицать это.
— Он не был там?
— Нет.
— Тогда как это попало в оконную раму спальни?
При виде письма у нее подкосились колени, и она упала, опираясь на край стола. Черты ее лица исказились от ужаса.
— Нет, нет, нет! Это ложь! Господи, помоги мне!
— Тише! — сказал Уимзи безапелляционно. — Кто-нибудь услышит вас.
Он помог ей подняться.
— Скажите правду, и мы посмотрим, есть ли у нас выход. Он действительно был здесь в ту ночь?
— Вы знаете это.