— Ну, в первую очередь прислуга, а затем дядя сэра Рубена, мистер Ливи из Портман-сквер, написал мне, чтобы я продолжал расследование.
— А сейчас леди Ливи подтвердила эти поручения?
— Конечно, — ответил Паркер с некоторым удивлением.
Сэр Джулиан помолчал.
— Боюсь, что именно я первым подбросил эту мысль Саггу, — сказал Паркер с оттенком раскаяния. — Когда исчез сэр Рубен, моим первым шагом, одним из первых, было решение проследить по горячим следам все уличные несчастные случаи — самоубийства и тому подобное, — которые произошли в течение дня. Вот я и отправился к Бэттерси-парку, чтобы взглянуть на труп, считая это рутинным делом. Конечно, я сразу же понял, что это его предположение — чушь, едва я увидел тело, но Сагг одержим этой идеей — и, действительно, есть некоторое сходство между этим покойником и портретами сэра Рубена, которые я видел.
— Большое, но чисто внешнее сходство, — подтвердил сэр Джулиан. — Верхняя часть лица принадлежит к довольно распространенному типу, и поскольку сэр Рубен носил пышную бороду и не было возможности сравнить рот и подбородок, то можно понять, что такая мысль могла прийти в голову любому. Но только чтобы быть сразу же отброшенной. Я огорчен тем, — добавил он, — что все это дело принесло столько мучений леди Ливи. Знаете, мистер Паркер, что я принадлежу к старым, хотя не могу сказать близким, друзьям семьи Ливи.
— Я приблизительно так и понял.
— Да. Когда я был молодым человеком... короче, мистер Паркер, когда-то я надеялся жениться на леди Ливи.
Мистер Паркер хмыкнул в знак сочувствия.
— Как вы знаете, я так и не женился, — продолжал сэр Джулиан. — Но мы остались добрыми друзьями. Я всегда старался, насколько мог, разделить с ней ее огорчения.
— Поверьте мне, сэр Джулиан, — сказал Паркер, — что я очень сочувствую вам и леди Ливи и что я сделал все, что только мог, чтобы разубедить инспектора Сагга. К сожалению, совпадение того, что сэра Рубена видели в тот вечер на Бэттерси-парк-роуд...
— Ах да! — воскликнул сэр Джулиан. — Вот мы и дошли. Может быть, вы зайдете ко мне на минутку, мистер Паркер, и выпьете чаю, или виски с содовой, или еще чего-нибудь?
Паркер с готовностью принял это приглашение, чувствуя, что сэр Джулиан хочет рассказать ему еще кое о чем.
Они вошли в квадратный, прекрасно обставленный холл с камином на той же стороне, что и дверь, и лестницей напротив. Справа была открыта дверь в столовую, и, когда сэр Джулиан позвонил в колокольчик, в дальнем конце холла появился слуга.
— Что вы будете пить? — спросил доктор.
— После этого жутко холодного места, — ответил Паркер, — чего мне действительно хочется, так это целый галлон горячего чаю, если вам, как специалисту по нервам, не претит сама мысль о чае.
— При условии, что разрешите добавить в него разумную долю китайского чая, — ответил сэр Джулиан в том же тоне, — у меня нет возражений. Чай в библиотеку немедленно, — добавил он, обращаясь к слуге, и первым стал подниматься по лестнице. — Я мало пользуюсь комнатами первого этажа, не считая столовой, — пояснил он, вводя гостя в маленькую, но уютную библиотеку на втором этаже. — Эта комната примыкает к моей спальне и гораздо более удобна. Я живу здесь только часть моего времени, но она всегда под рукой, что удобно при моей исследовательской работе в госпитале. Это просто фатально для теоретика, мистер Паркер, когда он отстает от практической работы. Вскрытие — это основа для всякой хорошей теории и для правильного диагноза. Нужно всегда тренировать и глаза, и руки. Это место для меня гораздо важнее, чем Харли-стрит, и в один прекрасный день я совсем брошу свою работу по консультированию и осяду здесь, в прозекторской, чтобы мирно резать покойников и писать книги. В этой жизни, мистер Паркер, столько вещей, заниматься которыми — пустая трата времени.
Мистер Паркер согласился с этим.
— Очень часто, — продолжал сэр Джулиан, — единственное время, которое у меня остается для исследовательской работы, — хотя она требует зоркости в наблюдениях и напряжения всех способностей, — это ночь, после долгого рабочего дня, да к тому же еще при искусственном освещении, которое всегда требует большего напряжения глаз, чем дневной свет. Без сомнения, вашу работу вам приходится выполнять в еще более трудных условиях.
— Да, случается, — сказал Паркер, — но, понимаете ли, эти условия являются, так сказать, составной частью работы.
— Совершенно верно, совершенно верно, — согласился сэр Джулиан, — вы хотите сказать, что, например, взломщик не демонстрирует свои методы при свете дня или не оставляет свои следы на сыром песке, чтобы облегчить вам работу.
— Да, как правило, — сказал детектив, — но я не сомневаюсь в том, что многие ваши болезни действуют так же незаметно, как любой взломщик.
— Вот именно, вот именно, — рассмеялся сэр Джулиан, — и для меня, так же как и для вас, предметом моей гордости является умение вывести их на чистую воду для блага общества. Неврозы, знаете ли, это особенно умные преступники. Они проникают повсюду, меняя обличья, как...
— Как Леон Кестрел, мастер маскарадов, — предложил сравнение Паркер, который любил читать детективные романы, купленные в железнодорожных киосках.
— Без сомнения, — ответил сэр Джулиан, не читавший детективных романов, — и они великолепно умеют маскировать свои следы. Но когда у вас есть возможность действительно исследовать больного, мистер Паркер, и вы вскрываете его труп или живое тело своим скальпелем, вы всегда находите следы — крохотные следа разрушения или нарушения, оставленные безумием, болезнью, или пьянством, или какой-нибудь подобной заразой. Но трудность состоит в том, чтобы обнаружить их, наблюдая только внешние симптомы — истерию, преступление, религиозный фанатизм, страх, застенчивость, совесть или все, что угодно. Как вы наблюдаете кражу или убийство и ищете отпечатки пальцев или ног преступника, точно так же и я наблюдаю истерический припадок или взрыв благочестия и тому подобное и выслеживаю то крохотное механическое нарушение, которое обусловило эти проявления.
— Вы рассматриваете все эти причины как чисто физические?
— Без сомнения. Я знаю, что появилась и другая школа мысли, мистер Паркер, но ее сторонники — это либо шарлатаны, либо люди, которые обманывают сами себя. Они до такой степени запутались в своих тайнах, что начинают верить в собственную бессмыслицу. Я бы хотел исследовать мозг одного из последователей этой точки зрения, мистер Паркер; я бы показал вам те мелкие сдвиги и оползни в клетках — осечки и короткие замыкания в нервах, которые создают все эти представления и эти книги. По крайней мере, — добавил он, угрюмо глядя на своего гостя, — по крайней мере, если я и не могу показать вам все это сегодня, я смогу сделать это завтра — или через год — прежде, чем умру.
Он несколько минут пристально глядел в пламя камина, и красный свет играл в его рыжеватой бороде и зажигал ответные блики в его полных убежденности и веры глазах.
Паркер молча пил чай, наблюдая за ним. В целом, однако, его не очень интересовали физические первопричины нервных явлений, и его мысли устремились к лорду Питеру, который сейчас где-то в Солсбери сражается с опасным Кримплсхэмом. Лорд Питер хочет, чтобы он приехал. Это означает, что этот Кримплсхэм оказался упорным человеком или что эта ниточка ведет куда-то дальше. Но Бантер сказал, что можно приехать и завтра, и это его устраивало. В конце концов, дело с трупом в Бэттерси не было делом Паркера — он и так потратил свое ценное время, проведя это неубедительное дознание, и ему действительно нужно было продвигаться вперед в своей законной работе. Нужно было еще встретиться с секретарем Ливи и заглянуть в это мелкое дело с перуанской нефтью. Он посмотрел на часы.
— Надеюсь, вы извините меня... — пробормотал он.