Значит, он решил бороться. Даже наблюдая за тем, как она спаслась вчера вечером, он, должно быть, планировал, строил планы, оттачивал свою ложь. Он использует свое мастерство, репутацию, знания, ум по максимуму. Он будет защищать свое частное королевство до последнего вздоха. Корделия подняла на него глаза и заметила, что он едва заметно улыбается, торжествуя в своей спокойной, почти триумфальной уверенности. Он уже ликовал, потому что ему удалось развеять скуку, и трепетал в предвкушении успеха. Он обратится к самым известным юристам. Это будет его битва, и он не уступит ни дюйма ни сейчас, ни потом.
А если он добьется успеха, как он будет жить, помня о том, что совершил? Довольно легко. Так же легко, как жила Кларисса, помня о смерти Викки, как сэр Джордж – с чувством вины из-за Карла Блайта. Не обязательно верить в таинство покаяния, чтобы найти предлог справиться с чувством вины. У нее в ходу свои уловки, он придумает свои. И разве так необычно то, что случилось с ним? В какой-то точке земного шара каждую минуту каждого дня какой-то мужчина или женщина вдруг оказываются перед лицом непреодолимого соблазна. На Эмброуза Горринджа такая ситуация повлияла не лучшим образом. Но что он мог противопоставить своему естеству, чтобы найти в себе силы устоять? Вероятно, если по собственной воле долго живешь вдали от людских забот, от людской жизни со всей ее нечистоплотностью, то по собственной воле отказываешься и от людской жалости.
Она сказала:
– Пожалуйста, оставьте меня. Я хочу, чтобы вы ушли.
Но он не пошевелился. Через мгновение она услышала его кроткий и тихий голос:
– Простите, Корделия. Мне жаль. – А потом, словно впервые увидел женщину в форме, добавил: – Ваш первый визит на остров Корси не был таким приятным, как я надеялся. Жаль, что не вышло иначе. Пожалуйста, простите меня.
Корделия знала, что это единственное признание, которое он когда-либо сделает. С юридической точки зрения оно не имело никакой силы и никогда не сможет послужить доказательством. Но она верила, почти вопреки самой себе, что он говорил искренне.
Она наблюдала, как Горриндж быстрым шагом направился к замку. На пороге появился главный инспектор Гроган и обозначил свое желание пообщаться с ним. Не говоря ни слова, они вместе вошли внутрь.
А она продолжала сидеть и ждать. Облаченный в форму полицейский, невыносимо юный, с лицом ангела, подошел к ней.
– Для вас звонок, мисс Грей. В библиотеке, – вспыхнув, произнес он.
Мисс Модсли изо всех сил пыталась сохранять спокойствие, но, судя по голосу, находилась на грани истерики.
– О, мисс Грей, я надеюсь, вам можно звонить! Молодой человек, который взял трубку, сказал, что это разрешается. Он был так любезен. Но я хотела узнать, когда вы собираетесь домой. Только что поступило новое дело. Оно очень срочное. Пропал сиамский котенок с темно-коричневыми пятнами. Это котенок девочки, которую только что выписали из больницы после лечения от лейкемии, и он прожил у нее всего неделю. Она получила его в подарок, когда вернулась домой. Девочка страшно расстроена. Бивис на очередном прослушивании. Если я уйду, некому будет присмотреть за офисом. К тому же только что позвонила миссис Сатклифф. Ее пекинес Нанки-Пу снова сбежал. Она просит, чтобы кто-то сейчас же отправился на поиски.
Корделия сказала:
– Повесьте на дверь объявление, что мы откроемся завтра с девяти часов. Потом заприте офис и отправляйтесь на поиски котенка. Позвоните миссис Сатклифф и скажите, что я загляну к ней сегодня вечером насчет Нанки-Пу. Я как раз собираюсь на допрос, но главный инспектор Гроган попросит предоставить ему дополнительное время. Так что я быстро освобожусь. А потом уеду на дневном поезде.
Положив трубку, она подумала: почему бы и нет? Полицейские знают, где ее искать. Она еще не освободилась от острова Корси. Вероятно, теперь никогда уже не освободится. Но ее ждала работа. Работа, которую нужно было делать, с которой она хорошо справлялась. Она знала, что подобная деятельность не принесет удовлетворения на всю жизнь, но не испытывала презрения к таким простым заданиям, наоборот, радовалась им. Животные не мучают себя страхом смерти, как не мучают и людей, угрожая убийством. Они не обременяют никого психологическими проблемами, не окружают себя вещами и не живут прошлым. Они не кричат от боли, потеряв любовь, не рассчитывают на то, что ты умрешь за них. Они не пытаются убить тебя.
Она прошла через гостиную на террасу. Гроган и Бакли ждали ее: Гроган – на носу полицейского катера, Бакли – на корме. В своем неподвижном напряжении они напоминали безоружных рыцарей, которые стоят на страже какого-то мифического судна, ожидая, пока получат разрешение отвезти своего короля в Авалон. Корделия остановилась и посмотрела на них, ощущая на себе сосредоточенные взгляды их решительных глаз, осознавая, какое значение имеет этот момент для всех троих, хотя ни один из них никогда не скажет об этом открыто. Они пытались решить свою собственную дилемму. Насколько они могут полагаться на ее здравомыслие, ее честность, ее память и самообладание? Насколько они готовы поставить на карту свою репутацию и опереться на ее силу духа, когда придется туго? Как она поведет себя, если дело дойдет до суда и она окажется в одном из самых одиноких мест на земле – на свидетельской трибуне Суда короны? Однако она чувствовала себя так, словно дистанцировалась от их забот, словно любые их мысли и планы не имели к ней отношения. Все будет обнародовано в том виде, как это преподнесут они вместе с ней. Время сделает свое дело, и история обрастет полузабытыми легендами: одинокая смерть Карла Блайта, Лилли Лэнгтри, сбегающая вниз по огромной лестнице, крошащиеся черепа Корси. Вдруг она почувствовала себя неуязвимой. Полицейским придется принимать решения самостоятельно. Для себя она уже все решила, без колебаний и внутренней борьбы. Она будет говорить правду, и она выживет. Больше ее ничто не тревожит. Она уверенным движением закинула сумку на плечо и решительно зашагала к катеру. На одно светлое солнечное мгновение ей показалось, будто остров Корси и все, что на нем произошло в этот судьбоносный уик-энд, не имеет никакого отношения к ее жизни, ее будущему, ее сердцу, которое бьется в груди так же ровно, как равнодушное синее море.
Филлис Дороти Джеймс, Т.А. Критчли
Молот и «Грушевое дерево». Убийства в Рэтклиффе
Введение
Замысел этой книги родился в 1969 году, когда я прочитала «Историю полиции Англии и Уэльса 900–1966» Т.А. Критчли, в которой он кратко рассказывает об убийствах, происшедших в 1811 году на Рэтклифф-хайуэй, на границе с Вапингом. Жестокое убийство двух семей вызвало невиданную панику в масштабе целой страны, и Том Критчли рассуждает в своей работе о том, как это событие привело к необходимости реформирования полиции. В то время как неопытные городские магистраты, не обладая ни подготовленными людьми, ни оснащением, пытались разгадать тайну этих преступлений, в обществе нарастала паника и ширилась критика властей. Случилось так, что я сама незадолго до книги Критчли прочитала рассказ тех давно минувших времен об убийствах на Рэтклифф-хайуэй, и у меня зародилось сомнение в виновности моряка Джона Уильямса. Мы решили предпринять собственное расследование, базируясь на тех материалах, которые удастся собрать, а результаты опубликовать в виде совместного труда. В итоге получилась книга «Молот и “Грушевое дерево”», впервые напечатанная в 1971 году издательством «Констабл». Для меня сотрудничество с Критчли было увлекательным, захватывающим и доставляло огромное удовольствие. К сожалению, мой соавтор уже скончался, и это новое издание, которое его необыкновенно порадовало бы, я посвящаю ему.
С тех пор как эта книга впервые вышла в свет, ни один другой район Лондона не претерпел таких значительных перемен, как прибрежный Вапинг. И если бы призраки несчастных жертв и моряков-постояльцев миссис Вермилло решили бы навестить родные места, мало что напомнило бы им о былом – разве что случайно сохранившийся паб или изящный восьмиугольный фонарь под куполом церкви Святого Георгия на Востоке, созданной архитектором Николасом Хоксмуром. Они бы наверняка решили, что теперь главная артерия города не Темза, а Рэтклифф-хайуэй с его сверкающим асфальтом, отражающим огни, и бесконечным потоком машин – артерия такая же оживленная и, вероятно, опасная, как та река, которую они некогда знали. Интересно, что бы они подумали о стоянке яхт на месте доков Святой Екатерины и бетонных бастионах отелей на берегу или о пакгаузах – в прошлом оплотах торговли, обеспечивающих всем необходимым их полное опасностей существование, а теперь превращенных в пользующиеся особым спросом престижные дома для богатых? Исчезли амбары и узкие улочки с их кипучей жизнью, и только мощное течение Темзы осталось прежним. Мы с Т.А. Критчли, основываясь на материалах тех времен, предложили свою версию двух чудовищных преступлений, но это всего лишь версия.
Предисловие
Темными ночами декабря 1811 года в Ист-Энде, неподалеку от Рэтклифф-хайуэй, в течение двенадцати дней были жестоко убиты два семейства – всего семь человек. Эти преступления с самого начала поразили всеобщее воображение своей дикостью и безжалостностью. Никогда прежде, даже во время бунта лорда Гордона, когда Лондон оказался на грани анархии, не возникало такого недовольства населения традиционными средствами поддержания общественного порядка и не выдвигалось столь энергичных и решительных требований реформ. Правительство объявило небывало высокую награду за информацию, которая помогла бы найти преступников. Три недели, потеснив все другие новости, рассказы об этих убийствах не сходили с первых полос «Таймс». Эти события вдохновили Де Куинси на написание одного из самых выдающихся очерков на английском языке «По поводу убийства как искусства», к которому впоследствии была добавлена в качестве постскриптума бессмертная версия того, как произошла дикая расправа над Маррами и Уильямсами. Легенда об этих зверствах жила десятилетиями, пока три четверти века спустя кровавые лавры не перехватил действовавший по соседству в Ист-Энде Джек Потрошитель – единственный, кто в британской криминальной истории смог соперничать в жестокости с теми прошлыми злодеяниями.
Запустение и убогость мест, где совершались эти черные дела, ужас и таинственность, их окружавшие, роднили тех, кто замышлял эти так и не разгаданные преступления. Но в одном отношении обстоятельства преступлений 1887 года коренным образом отличались от тех, что произошли в 1811 году, когда в распоряжении города было уже около 14 тысяч полицейских, которым помогали сотни детективов. Тогда все силы были брошены на поиски Джека Потрошителя, и, хотя он так и не был пойман, полиции все же удалось успокоить напуганное население. А в 1811 году в Британии полиции не существовало, люди боялись вечерами выходить на улицу. Изучая эти преступления, начинаешь понимать, что умирающая приходская система власти, подкрепленная нововведением «полицейских судов», сумела все же достойно отреагировать на требования расследовать жуткие убийства. И что бы ни заявляла возмущенная общественность, добилась на первый взгляд полного успеха. Но когда в своем исследовании мы вышли за рамки опубликованных отчетов, стало очевидным, что случай этот гораздо более запутанный, чем представляли современники. Пользуясь неофициальными источниками и газетными сообщениями, мы реконструировали реальные события. И по мере того, как выстраивался сюжет, ясно сознавали, что система 1811 года оказалась способной лишь на то, чтобы абсолютно бездоказательно свалить вину на одного человека, в то время как суть убийств на Рэтклифф-хайуэй осталась покрытой тайной.
Из всех опубликованных отчетов мы обнаружили только два, которые имеют какую-либо ценность. Самые важные сведения содержат три шестипенсовые брошюрки того времени, напечатанные Джоном Фэрберном и теперь ставшие библиографической редкостью. Они не помечены датой, но из содержания очевидно, что публикации состоялись либо в декабре 1811 года, либо в самом начале 1812-го. В них приводятся обстоятельства убийств и, что особо ценно, свидетельства, представленные полицейским судьям во время трех последующих дознаний коронера. Еще один полезный источник – «История английского уголовного права», т. 8, сэра Леона Радзиновича, где коротко, хотя и без подтверждающих доказательств, рассказывается эта история. Тем не менее очевидно, что Радзинович пользовался документами министерства внутренних дел, недоступных Фэрберну. Все остальное, похоже, почерпнуто либо из хроник Фэрберна, либо из порожденного фантазией очерка Де Куинси и поэтому не представляет для нас ценности. Однако преступления были столь чудовищны, что репортажи в газетах того времени оказались на удивление подробными, и мы особенно полагались на сведения, которые почерпнули в материалах «Таймс», «Лондон кроникл», «Морнинг пост» и «Морнинг кроникл», а также в таких изданиях, как «Курьер», «Икзэминэр» и «Джентльмен мэгэзин».
Другим главным источником послужили документы министерства внутренних дел (Отечественная серия), ныне находящиеся в Государственном архиве. До того, как была учреждена городская полиция Лондона, судьи-магистраты письменно докладывали министру внутренних дел о криминальных делах, и в подшивках за декабрь 1811 года и начала 1812-го содержится богатый материал об убийствах на Рэтклифф-хайуэй. Ранее он не был ни обобщен, ни опубликован, за исключением того немногого, на что ссылается Радзинович.
Нам не удалось найти двух источников, каждый из которых мог содержать решающий ключ к разгадке тайны. Наиболее серьезная потеря – письменные показания судьям-магистратам Шэдуэлла. 10 января 1812 года бумага по требованию министра была направлена в министерство внутренних дел и 7 февраля возвращена секретарю Суда королевской семьи Шэдуэлла. Следов этого документа обнаружить не удалось. Сами магистраты в декабре сообщали министру, что газетные отчеты о слушаниях достаточно точны, так что потеря, возможно, не настолько трагична. Однако оригинал текста, надо думать, содержал мелкие дополнительные детали. И они наряду с тем, что нам известно, могли подтвердить умозрительно сделанные выводы о том, кто в действительности совершил преступления. Другой утраченный источник, судя по всему, некогда находился в анналах Ост-Индской компании. Мы считаем, что в нем содержался подробный отчет о бунте, вспыхнувшем в начале 1811 года на борту судна «Роксбургский замок». Этот документ мог пролить свет на события, последовавшие через несколько месяцев на Рэтклифф-хайуэй. Мы считаем, что обстоятельства бунта, будь они теперь известны, могли бы подтвердить нашу гипотезу.
Мы благодарны многим людям, которые помогли нам собрать материал для этой книги. И особенно признательны за любезную и энергичную поддержку со стороны сотрудников Государственного архива, Британского музея, Архива департамента Совета Большого Лондона, библиотеки и отдела печати Гилдхолла[169]. Мы выражаем признательность заместителю заведующего Лондонской библиотекой мистеру Дугласу Мэтьюзу, библиотекарям министерства внутренних дел, Нью-Скотленд-Ярда, администрации района Тауэр-Хамлетс, управлению лондонского порта, куратору Музея подразделения речной городской полиции, нынешнему настоятелю церкви Святого Георгия на Востоке А.М. Соломону, любезно предоставившему нам старые документы прихода.
И наконец, мы рады выразить благодарность профессору, доктору медицины Киту Симпсону из отделения судебной медицины больницы Гая, который согласился прочитать представленный во время предварительного расследования отчет о данных судебно-медицинской экспертизы и ответить на возникшие у нас в связи с этим текстом вопросы.
Т.А. Критчли
Ф.Д. Джеймс
[169] Ратуша лондонского Сити. – Здесь и далее примеч. пер.