– Подождите-ка, – проговорил Питер. – Сегодня утром видел я что-то странное. Я… нет, не помню. Понимаете, из-за трубочиста все в доме передвинули. Уж не знаю, что мне показалось. Если что-то и было, этого больше нет. О, Бантер! Суперинтендант Кирк хочет знать, была ли задняя дверь заперта, когда мы вчера вечером приехали.
– На замок и задвижку, милорд, сверху и снизу.
– Вы не заметили чего-нибудь странного вообще в доме?
– Кроме отсутствия тех удобств, которые мы ожидали, – с чувством сказал Бантер, – таких как лампы, уголь, еда, ключ от дома, застеленные постели, прочищенные дымоходы, а также если исключить грязную посуду в кухне и присутствие личных вещей мистера Ноукса в спальне, – нет, милорд. В доме не было каких-либо аномалий или несоответствий, которые я бы заметил. Кроме.
– Да? – с надеждой сказал мистер Кирк.
– В тот момент я не придал этому значения, – медленно проговорил Бантер, как будто признавался в легком отступлении от своего долга, – но в этой комнате на серванте было два подсвечника. Обе свечи в них полностью сгорели. Полностью.
– Так и было, – подтвердил Питер. – Я помню, как вы вычищали воск перочинным ножом. Сгорели свечи ночи.
Суперинтендант, поглощенный выводами из показаний Бантера, не отреагировал на цитату, пока Питер не ткнул его под ребра и не повторил ее, добавив:
– Я же знал, что Шекспир мне еще понадобится![871]
– А? – вскинулся суперинтендант. – Свечи ночи? “Ромео и Джульетта” – но это здесь не подходит. Сгорели? Да. Значит, они уже горели в момент убийства. То есть уже стемнело.
– Он умер при свечах. Звучит как название высоколобого триллера. Одного из твоих, Гарриет. Когда найдешь это место, сделай отметку.
– Капитан Катль[872], – сказал мистер Кирк, на этот раз не проспав. – Второе октября – солнце садится где-то в полшестого. Нет, тогда было летнее время. Скажем, полседьмого. Не то чтобы нам это что-то давало. Вы не видели, чтобы тут валялось что-нибудь, что могло бы послужить орудием убийства? Не было киянки или дубинки, а? Никакого…
– Сейчас он это скажет! – прошептал Питер Гарриет.
– тупого предмета?
– Сказал!
– Я никогда не верила, что они действительно так говорят.
– Ну а теперь убедилась.
– Нет, – покачал головой Бантер, немного подумав. – Ничего подходящего под это описание. Ничего, кроме обычной домашней утвари на подобающих ей местах.
– Есть у вас идеи, – спросил его светлость, – о какой разновидности старого доброго тупого предмета идет речь? Размер? Форма?
– Об очень тяжелой, милорд, вот все, что я могу сказать. С гладким, тупым концом. В том смысле, что череп треснул, как яичная скорлупа, а кожа практически цела. Поэтому нет крови, которая могла бы нам помочь, и, что хуже всего, мы ни сном ни духом, в каком же месте это все стряслось. Знаете, доктор Крэйвен говорит, что покойный… Слушай, Джо, где то письмо, которое доктор написал, чтобы я послал его коронеру? Прочитай его светлости. Может, ему удастся понять, у него-то есть кое-какой опыт и образования побольше, чем у нас с тобой. Не понимаю, к чему врачам такие длинные слова. Оно, конечно, для общего развития полезно, этого я не отрицаю. Я примусь за него со словарем перед сном и наверняка наберусь учености. Но, по правде говоря, в наших краях мало убийств и насильственных смертей, поэтому у меня не очень-то много практики в технической части, так сказать.
– Хорошо, Бантер, – сказал Питер, видя, что суперинтендант закончил с ним. – Можете идти.
Гарриет показалось, что Бантер несколько разочарован. Он, безусловно, оценил бы высоконаучный лексикон доктора.
Констебль Селлон откашлялся и начал:
– “Глубокоуважаемый сэр, я обязан сообщить вам.”
– Не здесь, – прервал его Кирк. – Там, где он начинает про покойного.
Констебль Селлон нашел это место и снова откашлялся:
– “Я могу утверждать, по результатам внешнего осмотра” – здесь, сэр?
– Да, здесь.
– “Что покойного, по-видимому, ударили тяжелым тупым предметом со значительной контактной поверхностью…”
– То есть, – объяснил суперинтендант, – это не какая-то там мелкая фитюлька вроде молотка.
[871] У. Шекспир. “Ромео и Джульетта”. Акт III, сцена 5. Перевод с англ. А. Григорьева.
[872] Этот персонаж романа Чарльза Диккенса “Домби и сын” в главе 15 говорит: “В притчах Соломоновых ты найдешь следующие слова: “Пусть никогда не будет у тебя недостатка в друге нуждающемся и в бутылке для него!” Когда найдешь это место, сделай отметку”. Перевод с англ. А. Кривцовой.