— Конечно нет, Кевин, — ответила Уинн. — Мы пришли посмотреть, как ты тут. Можно к тебе?
Кевин попятился. Подавляя отвращение, Мередит следом за Уинн вошла в дом.
Первоначально здесь, должно быть, была маленькая прихожая; приставная лестница вела, видимо, на чердак. Кто-то, скорее всего Эрни, снес стену между прихожей и гостиной, и глазам гостей открылась, если можно так выразиться, жилая зона свободной планировки. Напротив, в дальнем углу, лестница вела на второй этаж. В гостиной разместился широкий камин со старомодной металлической плитой. Плита топилась; от конфорки вверх поднималась струйка едкого дыма, который расползался по комнате и смешивался с другими неприятными запахами: пота, пыли, прогорклого жира, пивного перегара. Мередит снова замутило.
На плите стояли почерневшие кастрюли. На кронштейне над плитой сушились какие-то грязные тряпки и носки.
Мебели было много, гораздо больше, чем необходимо. Некоторая, хотя и покрытая слоем пыли и в жирных пятнах, была хорошего качества и довольно старая. Мередит решила, что Эрни, наверное, был постоянным покупателем на местных торгах. Самое почетное место в комнате, как во многих домах, занимал телевизор. Экран тускло мерцал, но звук был выключен.
Кевин стоял рядом, по-прежнему заложив руки за спину и слегка расставив ноги, словно пародируя военную стойку «вольно». Несмотря на позу, видно было, что ему очень не по себе. Он не сводил взгляда с Уинн, и в его глазах по-прежнему сквозил страх.
— Кевин, прими наши соболезнования по поводу смерти Эрни, — сказала Уинн. — Как ты тут управляешься?
Он пробежал языком по верхней губе; Мередит заметила на ней кровоподтек. Ранка едва затянулась. Когда он открыл рот, она обратила внимание на сломанные передние зубы.
— Ко мне тетка-полицейская приходила, выспрашивала обо всем, — ответил он.
— Инспектор Крейн. Да, Кевин, такая уж у нее работа.
— Я ей говорил: Эрни домой не заявлялся. Две ночи не приходил. Мистер Кромби-то как сердился! К нему я тоже заходил. Не знаю я, куда пошел Эрни. Он передо мной не отчитывался.
— Где Эрни проводил время раньше, когда… не ночевал дома? — спросила Мередит.
Кевин с трудом оторвался от лица Уинн и перевел взгляд на нее:
— Он не говорил, а я не спрашивал.
И наверняка велел тебе держать язык за зубами, подумала Мередит.
Уинн подошла к плите и рассматривала разномастные сковородки и кастрюли.
— Кевин, ты завтракал?
— Съел бобы из банки, — промямлил Кевин. — Вчера вечером съел банку бобов.
— Ну да, а сегодня? О господи! — Уинн в отчаянии оглядывала жалкую кухонную утварь. — У тебя есть… кладовка или холодильник?
Кевин подошел к двери в углу и открыл ее, а сам молча встал рядом, явно надеясь, что гостьи никуда не сунут нос и уйдут.
К сожалению, гостьи пошли посмотреть. Они увидели большую кладовую с каменным полом. В кладовой, где хранилось также и мясо, было очень влажно. На полу стояло несколько ящиков с бутылками. На полках лежали разные миски и кастрюли. В одной лежал растаявший жир, хлеб в целлофановом пакете и стояла миска с немытыми яйцами.
В кладовке пахло чем-то едким, плесенью — Мередит догадывалась, что мыши здесь чувствуют себя вольготно. Она взяла маленькую жестяную тарелку и накрыла миску с растаявшим жиром, как крышкой. Лучше поздно, чем никогда.
Уинн взяла миску с яйцами:
— Кевин, я сделаю тебе омлет. Ты не против?
Она подошла к плите, держа в руках яйца и хлеб, и принялась подыскивать среди сковородок наименее грязную. Мередит негромко спросила:
— Кевин, у тебя есть деньги на продукты?
Взгляд Кевина переместился на коричневый керамический горшок, стоящий на замызганном шифоньере Эдвардианской эпохи.
— Деньги на хозяйство Эрни держал здесь.
Мередит обследовала содержимое горшочка. В нем оказалось три монеты по фунту и одна в двадцать пенсов. Мередит достала из сумки банкноту в десять фунтов:
— Вот, Кевин, купи себе какой-нибудь еды. А может, лучше я сама куплю и привезу тебе?