К моему изумлению, зов сопровождался жалобным мычанием. Корова — здесь, в центре модного Лондона? Я выбралась из-под одеяла, подбежала к окну и, подняв раму как можно выше, высунулась наружу.
Ну да, внизу стояла корова; ее вел за веревку мальчишка. Корова была унылой, грязной и тощей. Из кухни нашего дома выбежала девчонка в большом, не по размеру, чепце и фартуке, с кувшином в руках; поднявшись на крыльцо, она заговорила с молочницей, державшей маленький трехногий табурет. Видимо, они договорились, потому что молочница поставила табурет на землю, села на него и начала доить корову в металлический бидон-мерку. Когда бидон наполнился, она встала и вылила содержимое в кувшин, который подставила ей девчонка в чепце. Та протянула молочнице несколько монет. И девчонка осторожно понесла молоко вниз, на кухню, а корова и ее сопровождающие отправились дальше. Через несколько минут крик «Мо-ло-ко-о!» послышался с соседней улицы; крик сопровождался скорбным мычанием несчастного животного, которое таскали по булыжникам на веревке.
Я отвернулась от окна и оглядела свою комнату.
В одном углу стоял умывальник; я надеялась, что мне принесут горячую воду для умывания, но когда — понятия не имела. О том, чтобы снова лечь, теперь не могло быть и речи. Я решила спуститься и, пока все спят, осмотреть дом. Наскоро одевшись, я вышла в коридор.
Ни на втором, ни на первом этажах никого не было. Должно быть, прислуга сейчас внизу — ведь девчонка с кувшином поднималась оттуда за молоком. Скорее всего, сейчас слуги завтракают. Гостиная и столовая оказались пустыми. Я заглянула еще в одну комнату в тыльной части дома. Судя по всему, здесь размещалась малая столовая, и обитатели верхних этажей здесь завтракали. На длинном дубовом столе я увидела подносы для мяса, блюда для горячего и подставку для пароварки. На первом этаже оставалась лишь одна комната, в которой я еще не бывала, — она находилась с правой стороны от парадного входа. Я повернула ручку и вошла.
В нос мне ударили сразу два знакомых запаха: книжных переплетов и застарелого табачного дыма. Я поняла, что очутилась в библиотеке. Должно быть, именно сюда вчера после ужина удалились доктор Тиббет и Фрэнк. В библиотеке было темно; подойдя к окну, я раздернула тяжелые гардины и впустила в комнату утренний свет. Комната оказалась небольшой; вдоль стен тянулись книжные стеллажи, а посередине стояли большой письменный стол с кожаной столешницей и стул. По обе стороны от камина расположились два удобных с виду кожаных кресла. Мне не терпелось поближе познакомиться с книгами; я представила, как сижу в мягком кресле и читаю… если, конечно, миссис Парри отпустит меня надолго.
Над камином висел портрет красивого мужчины с густыми темными волосами, вполне цветущего вида. Его лицо показалось мне знакомым. Я задумалась — и вдруг вспомнила гостя, который приезжал к нам, когда я была еще совсем маленькой — лет шести или около того.
Я знала, что к нам едет гость, задолго до того, как он прибыл, из-за того, что Мэри Ньюлинг наготовила целую кучу угощений. Она ежедневно кипятила кастрюлю с бульоном, чтобы тот «не прокис». Она испекла замечательный торт огромных размеров, начиненный сухофруктами и украшенный жареными орешками, которые мне попробовать не позволили, пригрозив: если я сейчас съем хоть один, мне не позволят взять ни кусочка позднее, когда торт подадут на стол и разрежут. На леднике лежала свиная нога в ожидании великого дня приезда гостя. Мэри Ньюлинг объяснила, что отнесет ее пекарю, который сунет ее в печь после того, как испечет хлеб. Как на Рождество, хотя до Рождества оставалась еще не одна неделя.
После приезда гостя меня услали в детскую, и я увидела лишь верхушку его цилиндра, когда он спрыгнул из двуколки, посланной встречать его. Молли Дарби, моя няня, высунувшись из окна рядом со мной, увидела не больше меня — к ее большому разочарованию. Но потом меня позвали вниз в нашу тесную гостиную. Отец хотел познакомить меня с гостем.
Молли расправила мою юбку, пригладила мне волосы и велела:
— Мисс, ведите себя хорошо, как настоящая леди!
Совет хороший, но следовать ему оказалось невозможно, ведь я понятия не имела, как вести себя в обществе: этому меня никто не учил.
Я бросилась вниз по деревянной лестнице, подняв много шума, и ворвалась в гостиную, снедаемая любопытством. При виде высокого мужчины с грустным лицом, одетым во все черное, я остановилась. В первый миг я пришла в замешательство. Но глаза его по-доброму заблестели при виде меня, и я забыла о своей недолгой и внезапной застенчивости.
— Так вот вы какая, мисс Мартин! — произнес наш гость. — Для меня большая честь познакомиться с вами.
— Да, я мисс Мартин, — сообщила я, беря протянутую им руку и уверенно пожимая ее. — Правда, сейчас меня чаще называют Лиззи. Зато когда я вырасту, то буду мисс Мартин и надену в церковь шляпку с вишенками.
Отец, сидевший у камина, только покачал головой, но гость широко улыбнулся.
— Джош, ты должен простить ее и меня, — сказал отец. — Она настоящая маленькая дикарка и полная невежда, но в этом виноват я.
На маленьком столике стояли хрустальный графин и бокалы. Я знала, что в графине содержится какое-то дорогое вино, которое достают только по большим праздникам. Я заметила также, что отец разрумянился больше обычного — но, возможно, потому, что сидел у огня.
— За что же тебя надо прощать? По-моему, она — очень жизнерадостный ребенок, она очень похожа на Шарлотту.
— Да, — отрывисто ответил отец.
Мне показалось: хотя он и согласился с замечанием гостя, предпочел бы, чтобы тот его не высказывал. Я заметила, как лицо его помрачнело от боли, и поняла, что он по-прежнему горюет по моей умершей матушке. Я подошла к отцу, взяла его за руку, а он поцеловал меня в макушку. Слова гостя озадачили меня; ведь я вовсе не считала, что похожа на матушку. Правда, я ее не знала, а наш гость, видимо, знал.
Должно быть, передо мной портрет Джосаи Парри, моего крестного отца. Наверное, тогда гость представился, но я не запомнила его имени… Зато запомнила, как, уходя, он подарил мне шиллинг, шепнув:
— Спрячь его хорошенько, Лиззи, и копи на шляпку с вишенками!
Шиллинг тогда показался мне целым состоянием. К сожалению, я не сберегла его, а потратила, и шляпку с вишенками так и не купила.
Глядя на портрет крестного, я нахмурилась. Миссис Парри обмолвилась, что ее муж не навещал нас в Дербишире. А на самом деле он приезжал к нам — по меньшей мере однажды. Забыла ли она о том визите или не знала о нем?
На каминной полке стояли небольшие часы из позолоченного черного дерева; рядом лежал коробок безопасных спичек. Наша экономка, Мэри Ньюлинг, всегда покупала старомодные серные спички, и я следовала ее примеру, когда обязанность покупки спичек перешла ко мне. К тому же серные спички стоили немного дешевле.
Вдруг у меня за спиной щелкнула дверь и кто-то ахнул. Я обернулась и увидела изумленную служанку с совком и метелкой.
— Извините, мисс, — сказала она, — не думала застать кого-то здесь так рано.
— Я уже ухожу, — смущенно ответила я. — Спустилась только потому, что хотела попросить кого-нибудь принести в мою комнату горячей воды.
— Хорошо, мисс. Я распоряжусь, чтобы вам сейчас же принесли воду. — Девушка по-прежнему ошеломленно смотрела на меня.