Лялька, или Квартирный вопрос: читать начало книги онлайн

Олег взял Леру за локоть и повел к двери. Он впервые прикоснулся к Лере, и этот невинный контакт многократно усилил внутренние загрудинные ощущения. Легкое царапание скребка превратилось в громкую дробь отбойного молотка.

— Лялька, на выход! — хрипло скомандовал Олег.

— Спасибо, не надо меня провожать, мы сами, — отказывалась Лера. — Я близко живу, через два дома. Уже поздно, не беспокойтесь…

— Вот именно, поздно, — с трудом Олег возвращал голосу привычное звучание и пристегивал поводок собаке. — Папане не вредно будет маманю проведать. А то, понимаешь, мавр нашелся. Мавр сделал свое дело. Нет, голубчик, за удовольствия надо расплачиваться. Не ожидал? А мы тебя мордой да в старый грех. Все по-людски. Теперь у собак по-человечьи, хотя у людей по-прежнему бывает по-собачьи…

Олег молол чепуху, распекал Ляльку, пока шли к дому Леры. Хотел замаскировать свои чувства, не имевшие ничего общего с собачьими свадьбами. Или напротив, сходные? Ведь у собак все просто, без ухаживаний и долгих кружений. Но тогда придется констатировать, что мужики недалеко ушли от псов, в то время как женщины сильно вырвались вперед. Олег размышлял об этом, поджидая Леру около ее подъезда. В те несколько минут, которые Лера отсутствовала, ему удалось вернутся в нормальное состояние, подавить гормональный всплеск.

Беременная Стеша представлялась Олегу собакой с громадным раздутым животом. Но любимица Леры выглядела только чуть полноватой, что на фоне раскормленных городских псов не выбивалось из общего ряда. Стеша действительно была хороша. Большие карие глаза, одновременно беззащитные и чувственные, как ни странно звучит, по-женски сексуальные. Лерин папа говорил, что у Стешки глаза актрисы Фатеевой и актрисы Хитяевой вместе взятых. Не глаза, а погибель. Слишком рыжая для породы голден ретривер длиннокудрявая шерсть, по словам Леры, не соответствовала российским стандартам. Но голден — «золотистый» в переводе с английского. А золото, как известно, рыжее. Стараниями отечественной собачьей мафии, как опять-таки рассказала Лера, приветствовался блеклый окрас «голденов», напоминавший давно нестиранное постельное белье. Посему Стеша не имела вариантов с завоеванием медалей на собачьих выставках. Впрочем, из нее и не собирались делать денежный станок по производству элитных щенков. Стеша понесла нечаянно, по любви, если так можно назвать зов природы. Однако если бы собакам выдавались медали за любовь к людям, за послушность и покладистость, за невероятное понимание: хочет с тобой человек играть или оставь его в покое, отправляйся в свой угол — то Стеша была бы чемпионкой из чемпионок. Деликатности и такту Стеши Олег не переставал удивляться. Приписывал это воспитанию, Лериной заслуге, но Лера отрицала, говорила, что по воспитанию Стеша должна была бы быть избалованной капризулей. А Стеша как глядела со щенячьего детства, так и глядит на Лериных маму, папу и на главную хозяйку своими чарующими глазами: что ж вы такие недотепы, смотреть да смотреть за вами надо. Кстати, у Стеши был низкооткавный лай, намного более грозный, чем брехня Ляльки. Когда Стеша разевала пасть, то люди приседали от страха, а псы прижимали уши и хвосты.

Очарование Стеши Олег рассмотрел не сразу, а за время их прогулок — по утрам и вечерам. Лера выходила со Стешей, Олег — с Лялькой. Поводов для встречи искать не требовалось. После вечерней прогулки ужинали — в квартире Соколовых или у Леры, которая, вроде бабушки Олега, могла приготовить потрясающее картофельное пюре с сыром и при этом отличное мясо зажарить до твердости подошвы.

Собачья тема, особенно в начале их прогулок, доминировала. Лялька, в первую прогулку поздней ночью, как только увидел Стешу, пулей вылетевшую из подъезда и присевшую на газоне, обмяк. Кружил вокруг и поскуливал. В последующие дни не оставлял попыток завоевать расположение Стеши, которая огрызалась и не подпускала к себе кобеля с его вульгарными попытками обнюхать у нее под хвостом. Это выглядело так, будто Лялька помнит акт нечаянной скоротечной любви, а Стеша забыть о нем забыла. Что никак не вязалось со статусом беременной. Очевидна разница с людьми: вязка для продолжения рода у собак не предполагает дальнейшей ответственности кобеля. Пошел вон! До очередной течки. На это Олег указывал Лере. Лера говорила, что не следует слишком много требовать от собак. Интересное дело, притворно возмущался Олег: от кобелей требовать можно, а от собачьих дам — нельзя. Где справедливость? Хотя Олег никогда не говорил прямо, что, мол, алиментных щенков заберем, Лера считала вопрос решенным.

У Олега почти случайно получилось научить Ляльку команде «будут дети». Пес как-то лег на живот и закрыл голову лапами. Возможно, у него просто чесались уши.

— Да, Лялька, это называется «будут дети». Понял? Возьми сухарик.

За несколько дней Олег закрепил номер, который Лялька отлично выполнял. Как известно, немецкие овчарки не выступают в цирке, потому что имеют нетеатральный экстерьер и должны нести службу: вынюхивать, выслеживать, охранять, догонять и хватать. Все эти породные качества в Ляльке благополучно убили, превратив его в семейного баловня, в ляльку. И то, что пес наступил на горло собственным инстинктам, говорило, по мнению Олега, о его большой душе. С тем, что собаки имеют душу, Лера была горячо согласна.

Олег не первый раз оставался с Лялькой, и прежде были девушки, финальное развитие отношений с которыми приурочивалось к отпуску Соколовых. С очередной девушкой на подходе к отпуску Соколовых Олег расстался по-свински. Перестал звонить, пропал, забыл, вычеркнул из памяти. Когда она позвонила, забарабанила градом справедливых упреков, он едва вспомнил имя и неловко, хотя и забавно выкрутился:

— Малыш! У меня такие обстоятельства, не поверишь. Нежданно-негаданно два с половиной щенка, ребенка. Я понятия о них не имел. Но ведь обязан нести ответственность?

Естественно, Олег не стал уточнять, что щенки — это натуральные собачьи щенки, Лялькино потомство, а не его собственное. Наукой врать правдиво: ни к одному слову не придерешься, а истина отсутствует — Олег овладел еще в юношеском возрасте. Иначе было не отвязаться от любящих и любимых мамы, бабушки, старшей сестры. Олег брал пример с отца, который научил его обращению с женщинами. Учил не проповедями, а собственным поведением. Отец был человеком тонким и добрым, точнее — боящимся нанести травму дорогому человеку. Почему, собственно, «был»? Он жив и здоров, третий десяток лет работает незаменимым страшим диспетчером на тепловой электростанции. Карьера давно зашла в тупик по причине незаменимости. Но из-за всепроникающего, ежесекундного женского прессинга у Олега с отцом так и не возникло настоящего мужского единения, своего общения, своих интересов на двоих. Какое гендерное сектантство, когда любящий женский взгляд и нюх в боевом взводе постоянно. Сейчас Олег и его папа наблюдали, как выживает внук-племянник, сын Олеговой сестры. Не вмешивались. Мужик, проверка на прочность: смотри, внимай, делай выводы. И отдельной строкой: бери пример.

— А-а-а-га-га, — растерянно протянула «Малыш», на последних «га-га» потерявшая интерес к Олегу, но все-таки уточнившая: — Половина ребенка? Это как?

— Сам мучаюсь и выясняю, Катя! — он вспомнил имя.

— Ну, пока!

— Будь счастлива, милая!

Вместо легкодоступной Кати, выстоявшейся как набухший на дрожжах пирог, готовый отправиться в печь, появилась Лера. И с ней все было иначе. Неожиданная и прежде неведомая борьба противоположностей: Леру и хотелось соблазнить, и не хотелось — пусть бы оставалась нетронутой, вызывающей почти музыкальный внутренний трепет, словно в подвалах подсознания раскопали орган: надавили на педали, пробежали по клавишам, и полилась музыка… Олег ловил себя на высокопарных сравнениях, которые вслух не произнесешь — посчитают умалишенным трепетным придурком. Хотя прежде выступал хорошо воспитанным циником.

Олег давно избавился от юношеского страха увидеть презрительную гримасу на лице девушки, под которую забивал клинья. Дадут тебе по морде или закатят глаза в предвкушаемой неге — разгадать было несложно. Одна-две осечки, три-и-далее успеха — вот ты и постиг науку обольщения. С Лерой, которая, не ведая того, рассеяла в пыль длинноногую очаровашку Катю, науки обольщения Олегу задействовать не хотелось, и было противно. Не форсируя события, Олег испытывал удовольствие отложенного удовольствия. «Веду себя как робкий гимназист, — думал он. — И в этом есть кайф, который вряд ли еще испытаю. Мое от меня не уйдет, но раньше времени оно мне не нужно».

Вернулись из отпуска Соколовы и Лерины родители с дачи. Свидания Олега и Леры переместились в центр города, теперь они не трусили с собаками на поводке к ближайшей площадке, а проводили время культурно — в кино, в кафе, на выставках, изредка — в театре. Смотреть хорошие известные спектакли Олег не мог себе позволить. Два билета стоили от восьми до двадцати тысяч рублей. Вылетишь в трубу с такими ценами на искусство. Студентка-вечерница, из рук вон плохо работавшая в группе Олега лаборанткой, неожиданно пришла на помощь. Интересы девушки лежали вдали от микробиологии, зато она имела в женихах будущего народного артиста и подсказывала, где и когда пойдут пьесы в исполнении студентов театральных вузов, состоятся международные фестивали молодежных театров. Одни постановки были удачны, другие не выдерживали критики, но на всех царил дух юности, чувствовалась энергия, бьющая через край, обстановка была куражной и несколько декадентской — чего не встретишь в профессиональных театрах.

Особенно Леру и Олега поразил концерт учащихся балетного училища. Ребята исполняли сцены из классических балетов. Некоторые танцовщики, не рассчитав силы, падали, однако зал их приветствовал подбадривающими аплодисментами. Прыжки, фуэте и прочие балетные движения и пробежки, названия которым Олег и Лера не знали, исполнялись не с отшлифованной техникой престарелых заслуженных артистов, а с детским задором. Обычным детям постоянно хочется бегать, этим детям на сцене — танцевать, танцевать и танцевать. Так, наверное, ставшие на крыло птенцы кружат в воздухе без цели, летают ради полета. А родители сидят в гнезде, которое покидают только по нужде в поисках корма, смотрят на малышню с грустной улыбкой. Хотя птицы, конечно, не улыбаются. Олег это знал точно, но в последнее время постоянно ловил себя на образах и сравнениях, подходящих для сентиментального графоманского романа.

Олег никогда не любил балет. Обычно действие на сцене напоминало ему гигантскую заводную игрушку со множеством женских фигурок на пуантах и в пачках и мужских в бесстыдных трико. Перетруженные ноги балерин, их размалеванные лица не вызывали у него восхищения или сексуального интереса, а только мысли о дрессировке, навеянные знаниями о том, как долог и физически труден путь этих каторжников из «Лебединого озера». Однако на студенческом концерте Олег первые поразился пластике юного человеческого тела, его гармонии, подчиняющей себе музыку. Или, напротив, музыка диктовала телу головокружительные полеты? Не важно. Кто разбирается в причинах удовольствия, получая это самое удовольствие? Происходившее на сцене не завораживало, не вгоняло в транс, о котором взахлеб рассказывали балетные фанаты, напротив — будоражило, веселило. Выйдя на улицу после концерта, Олег показал Лере свои руки — красные ладони, отбитые в горячих аплодисментах. А Лера, рассмеявшись, в ответ протянула ему свои ладошки, такие же пылающие.

Их оценки увиденных фильмов или спектаклей всегда совпадали. Хотя если бы Олег изредка был внимательнее и не торопился первым высказать свое мнение, он заметил бы, что у слушавшей его Леры, происходит какая-то работа ума, переоценка увиденного. Она не подстраивалась под его заключения, просто считала Олега истиной в последней инстанции, до которой ей надо расти и расти.

Так бывает только в начальный, бутонный, период любви. С какой стороны ни глянь на распускающийся цветок — кругом красота. Услышь Олег сомнения Леры, ударился бы в аргументы, доказывал свою правоту. И в итоге радовался бы силе своего убеждения. Если бы заметил, что Лера молчаливо воспринимает каждое его замечание как аксиому, то гордился бы еще более. Лера, в свою очередь, переживала ни с чем несравнимое чувство абсолютной уникальности своего избранника. Олег гений, тут нет сомнений.

Перемены в обоих заметили сослуживцы и коллеги. Кроме некоей расслабленности, задумчивости и улыбок без повода, наблюдалось также наличие специфических, прежде неотмечаемых знаний. Олег давал советы женской части коллектива, как выбрать меховое изделие хорошего качества. Лера на примере норок и соболей объясняла швеям разницу между генотипом, фенотипом и геномом. На что директор их маленькой фабрики сказал, что Лере пора замуж.

Заведующая соседней лабораторией не поленилась притащить на работу свою новую песцовую шубу, подсунуть ее Олегу с просьбой определить, были песцы в весеннюю или осеннюю охоту пристрелены, и как скоро эта шуба облезет, не лучше ли сдать обратно в магазин. Олег от такой бесцеремонности вначале опешил, а потом сказал с умным видом, что песцы искусственно выращенные, программа линьки у них сдвинута, на ваш век хватит. Словом, наговорил сорок бочек арестантов.

Лера как-то призналась Олегу:

— Я теперь живу как летаю на волшебных качелях счастья. Утром я радостно убегаю из дома, потому что вечером встречусь с тобой. А когда мы расстаемся, то я лечу домой в предвкушении новых веселых открытий к Стеше и щенкам.

Стеша благополучно родила пять щенков. Слепые и беспомощные, либо сосущие маму, либо спящие, они до четырнадцати дней напоминали головастых крысят бежевого цвета. Но через две недели у них открылись глаза, окрепли ножки и появился интерес к окружающему миру. Щенки росли стремительно, Лера поражалась: с утра до вечера, за десять часов которые их не видела, возмужали на двести грамм и несколько сантиметров. Загородка с бортиком из фанеры, сооруженная папой Леры — место обитания Стеши и приплода, в котором менялись подстилки из старых газет, перестала выполнять функции тюремной стены. Щенки становились на задние лапы, клали мордашки на бортик и смотрели душераздирающе: выпустите, дайте волю! Загородку убрали, щенки получили свободу и начался, как говорил папа Леры, «беспредел архаровцев». Щенки носились по квартире и, естественно, справляли нужду когда и где захочется, по младенчеству — часто. Они грызли мебель, обои, штукатурку под обоями, неосторожно оставленную обувь в прихожей, в горшках с комнатными растениями разрывали землю, стопку маминых журналов по кулинарии превратили в груду бумажного мусора. За ними невозможно было уследить, приструнить одного-двух получалось, но пятерых сразу — не удавалось. Наозорничав, щенки неслись к маме, устраивали под животом у Стеши борьбу за самый молоконосный сосок.