Пожалуйста, дайте поспать!: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Данилыч! — в очередной раз позвал Вась-Васич.

— Я и говорю: что-то было не так. Потом понял боковым зрением, в смысле увидел. Молодая женщина в соседней комнате ходила взад и вперед, на руках ребенок, девочка пятилетняя…

— Мальчик, — поправил Вась-Васич.

— Точно, мальчик. Лежит у мамы на груди, головка на плече в сторону вывернута… будто девочка точно тряпочная, без скелета, и дышит… плохо дышит. Я к ним. Спрашиваю: давно ребенок болеет, вызывали врача? Говорит, вызывали, диагноз ОРВИ.

— Глупее и дурнее ОРВИ, — вспомнил Вась-Васич одну из немногих усвоенных им истин, — только вегетососудистая дисплазия.

— Вегетососудистая дистония, — поправил Егор. — А дисплазия — это неправильное развитие тканей, органов или частей тела. Последствие нарушений их формирования в процессе эмбриогенеза…

— Данилыч, говори проще! И громче!

— Так вот, — шумно вздохнул и выдохнул Егор. — Я матери говорю, давайте, мол, послушаю ребенка. С умным видом вставил в уши трубки фонендоскопа и… Вась-Васич! Меня заклинило с испугу! Честно!

Егор нередко преувеличивал, потому что Вась-Васич обожал драматические моменты врачебной практики, когда доктора, столкнувшись с моментами пограничной ситуации жизни и смерти, проявляют понятную человеческую слабость, растерянность, а потом берут волю в кулак и выказывают чудеса профессионального мастерства.

Но тогда Егор действительно струхнул. Это был пятый или шестой вызов, он вторые сутки без сна, он влил в себя ведро кофе — на станции в перерывах между вызовами и в дороге из термоса Веры. Его тело требовало покоя, а мозг, накачанный кофеином, услужливо трепыхался. Он не поверил своим ушам, он слушал и покрывался холодным потом.

— Мелкопузырчатые хрипы, бронхиальное дыхание, — рассказывал Егор, — двусторонняя пневмония — это понятно. Но еще у нее крепитация… — Это скрип такой, будто пучок волос около уха растираешь или по снежку хрустящему идешь. Крепитация при пневмонии над очагом только во время вздоха. А у девочки…

— У мальчика.

— Ага, у него скребущие звуки были и во время вздоха и во время выдоха. Значит, плевра трется, значит, обширная плевропневмония…

— Ёксель-моксель! — выругался Вась-Васич.

— Еще мягко сказано.

Всегда выдержанный и спокойный, Егор сорвался. Выдернул из ушей трубки и повернулся к матери:

— Как вы могли! Ребенок… — запнулся, не сказал-таки «умирает», — в тяжелейшем состоянии, у него двустороннее отягощенное воспаление! Что вы тут!.. Ерундой занимаетесь.

Молодая женщина смотрела на него странно, точно он с неба свалился или с люстры спрыгнул. Ее глаза распахивались, становились все больше и больше. И плечи, усталые, затекшие, она расправила, спину разогнула…

— И вдруг она, Вась-Васич, — продолжал Егор, — начала клеймить свекровь. Бабка со стенокардией была ее свекровью.

— А муж?

— Присутствовал. Нормальный затюканный мужик. Женщины, ты знаешь…

— На линию огня между ними не становись.

— Точно.

Женщина, возможно, впервые в жизни потеряв контроль, кричала: это все она, свекровь, все внимание должно быть ей, а мы прислуга… В ответ свекровь, только что скорбно и благородно умиравшая, разразилась ответными громогласными претензиями. Их единственный мужчина пытался что-то умиротворяющее вякать, но его никто не слышал.

— И тут Вера была действительно молодца, — продолжал Егор. — Второе выступление за смену, на «бис» так сказать, но без перцового баллончика. Уловила мой растерянный взгляд, открыла хайло, пардон, свой симпатичный ротик и выдала им по полной. Мол, у вас ребенок с крупом умирает, а вы разборки устроили, креста на вас, сволочи, нет, никакой врачебной этики на таких извергов не хватит, ни стыда, ни совести, перед Богом вы покаетесь, а перед этим несчастным ребенком будете вечно грешны. Веру почему-то тянуло на религиозную лексику, но при этом она не скупилась на крепкие выражения. Подействовало. На меня в том числе. Навел на резкость и сообразил, что делать. А родные девочки, конечно, перепугались не на шутку. Дальше ты знаешь.

Вась-Васич не стал в очередной раз поправлять: не девочка, а мальчик. Сказал о другом:

— Когда невестка со свекровью или зять с тещей на ножах, — дело швах.

— Эт точно.

«Славно, что Надюшкина мама любит меня, относится как к сыну, — погружаясь в заветную истому, думал Егор. — Но с другой стороны… Как к сыну — это как к собственности… Продай… сделай… у нас опять кран в ванной течет… почему ты никогда тюбик с зубной пастой в стаканчик не ставишь, а на раковине оставляешь? По кочану! Скажите спасибо, что еще помню, что у меня есть зубы и надо их время от времени чистить. Лучше как моя мама с Надей — при всей любви, но на дистанции. Конечно, надо бы жить отдельно. Отдельно теща не смогла бы. Мы — смысл ее существования. Смысл смыслу рознь… миру мир… До чего же хочется спать! Куда бы мы без тещиной квартиры? Плюс в долг взяли, плюс ипотека… Зато сейчас четыре комнаты… и еще десять лет расплачиваться… Теща — святая женщина, то с внучкой в одной комнате живет, то с внуком, пока кто-то из них не взъерепенится: бабушка храпит… Своего угла у Тамары Геннадьевны нет… Зачем ей свой угол? Наличие бытового недостатка дает женщине возможность демонстрировать угнетенность и, как следствие, право на повышенное сострадание. Взять бы всех этих героинь…»

— Приехали, эскупап! — толкнул его в бок Вась-Васич.