— Вы думаете, что хоть один вменяемый человек в это поверит? — спросил Хейнс.
— Я тоже так думаю, — сказал Эверард Колтон. — Но глядя вот на все это, во что еще верить?
— Но послушайте, — сокрушался Хейнс, постоянно ощущая себя спящим и борющимся с неприятным сном. — Если это летающее существо, то как объяснить следы, идущие к Сердхольму и от него?
— Из-за особенностей своего строения, — сказал профессор, — птеранодоны не могут с места быстро подняться в воздух. Им нужно какое-нибудь возвышение, с которого можно спрыгнуть, или пространство, чтобы разбежаться и прыгнуть с распростертыми крыльями. Аналогично и с посадкой: существу скорее всего нужно пространство на земле, чтобы затормозить нижними лапами. Теперь представим, что птеранодон стоит на краю оврага и готовится к взлету. Тут внизу появляется человек. Свирепая натура животного не дает ему проигнорировать незнакомца. Он прыгает вниз, хватается мощными лапами за тело и пронзает человека насквозь острым клювом. Разделавшись со случайной жертвой, чудище снова карабкается наверх, чтобы возобновить потревоженный полет.
Все это время Хейнс держал в руке маленький камень, который с силой швырнул в сторону оврага, и отвернувшись, решительно произнес:
— Даже если бы весь пляж был усеян этими следами, я ни за что бы не поверил! Это слишком…
Не успел репортер закончить фразу, как откуда-то из темноты донесся хриплый крик. За ним последовало быстрое хлопанье тяжелых крыльев. В это мгновение всех объяла необъяснимая паника. Хейнс побежал к скалистой стене, чтобы укрыться, его примеру последовали и Колтоны. Джонстон встал на четвереньки и, как краб, бочком начал ковылять в сторону валунов. Только профессор невозмутимо остался стоять на месте, и когда звук стих, робко сказал своим компаньонам:
— Это была обычная болотная сова. В этих местах их много обитает, но для человека они не представляют никакой угрозы. Сегодня нам здесь больше делать нечего, господа. Оставаться тут вечером опасно, потому что птеранодон — бабочка ночная.
Все в смущении выбрались из своих укрытий, но по дороге домой никого не покидало чувство, что из темноты над ними нависает ужасная опасность.
В ту ночь жителям «Третьего дома» спалось плохо. Когда невероятное обретает форму факта, в который вам предлагается поверить, человеческий мозг обычно погружается в глубокие, смутные раздумья и догадки. Предчувствие Хельги насчет надвигающейся катастрофы тяжелым грузом лежало на всем доме.
Глава XIII. Новая улика
Утро 21 сентября было окутано угрюмым великолепием пышных облаков. Порой с юго-западной стороны сквозь тучи пробивалось солнце, свежим светом рассеивая тяжелый туман. Последняя дымка уже покидала землю, когда Дик Колтон резко очнулся от тяжелого сна из-за быстрого шороха шагов в коридоре. Он вскочил и быстрым движением распахнул дверь: за ней стоял Хейнс.
— Не разбудите остальных, — шепотом сказал репортер.
— Куда это вы собрались? — спросил Колтон.
— На пляж. У меня есть одна идея, которая возможно разрешит вопрос Сердхольма здесь и сейчас.
— Подождите пятнадцать минут, и я пойду с вами.
— Если вы не против, Колтон, я бы хотел пока пойти один. Но если не вернусь к завтраку, приходите, и, вероятно, мне будет что рассказать.
— Хорошо. Это ваша игра. Удачи! О нет, подождите — у вас есть пистолет?
— Нет, мой еще не пришел.
— Тогда возьмите мой.
— Вам, должно быть, снились кошмары, — тепло сказал Хейнс. — Лично я, пока спал, успел прогнать из уголков своего разума все мысли об этой меловой недоптице. В любом случае револьвер не такое уж эффективное оружие против монстра, не правда ли?
— Все равно возьмите, — настаивал Колтон.
— Ладно, — поддался репортер. — Премного благодарен. Возьму с собой, раз вы настаиваете.
Доктор вручил Хейнсу свой кольт.
— Ну, удачи! — повторился он и, поддавшись странному импульсу, протянул руку.
Хейнс немного растерялся и ничего не ответил. Мужчины пожали руки, и уходя, репортер бросил:
— Увидимся через пару часов.
И хотя на дворе было только шесть утра, у Дика Колтона заснуть больше не получилось. Плеск воды из комнаты Эверарда говорил о том, что и он уже встал. Дик одевался очень медленно, с длинными паузами на глубокие раздумья, столь характерные для мужской природы, и тут услышал стук в дверь Хейнса, а за ним прелестный голосок Хельги Джонстон:
— Petit père. О, petit père!
— Мисс Хельга, — сказал Дик, просовывая голову через свитер.