Антология классического детектива-17. Компиляция. Книги 1-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Она не хотела, чтобы кто-то из нас об этом узнал, так что без лишнего шума снова спустилась вниз и соорудила себе постель из индийских шерстяных покрывал прямо на диване в гостиной.

Далее она закрыла на щеколды двери у передней и задней лестниц. Она руководствовалась мыслью о том, что так Крису станет стыдно за свое поведение и он попытается с ней помириться. Думаю, что в тот момент она была очень зла, потому как сказала, что заперла двери, чтобы показать Крису, что тоже может играть в эту игру. В любом случае она просто обожает запирать все двери. Так же, как и жаловаться на бессонницу, хотя она почти каждый день спит до полудня. Но то, что она вдруг решила спуститься почитать, — это что-то новенькое. Думаю, что это последствие их ссоры.

После того, как заперла двери, Ирен выключила свет, легла на диван и пустилась в долгие и уютные рыдания. Или, как она сама это описала, она легла и «выплакала» себя до сна.

Ее разбудил звук выстрела наверху. Комната, в которой жил отец, то есть старая комната Криса, была прямо над гостиной, сама знаешь. Она сказала, что испугалась, что Крис застрелился, потому что она была с ним жестока (Ирен из тех женщин, для кого подобное действие было не просто разумным, но и достойным восхищения). Она спрыгнула с дивана, оделась в халат и тапки, зажгла свечу, побежала через всю комнату, отперла двери к передней лестнице и помчалась наверх. Весь верхний этаж, по ее словам, зашумел еще до того, как она успела отпереть дверь внизу. Если бы кто-то бежал по коридору или пытался улизнуть через заднюю лестницу, ей бы ни за что не удалось этого расслышать.

Она сразу направилась к их с Крисом комнате. Она уверена, что в тот момент до нее не дошло, что все мы были заперты. Она сказала, что услышала, как дедушка кричал: «Выпустите меня отсюда!», но была слишком напугана, чтобы извлечь из этих слов какой-то смысл.

Она прошла мимо комнаты Олимпии по ее левую руку, минула комнату тетушки Грасии, твою, Люси по свою правую руку, а затем дошла до двери в комнату отца. Она была распахнута. Оттуда сочился свет, так что она решила войти. Впервые Ирен совершенно забыла о том, что они менялись комнатами.

Она сказала, что когда увидела в кровати отца, у нее ушла целая минута на то, чтобы осознать, что это был не Кристофер. Отец лежал с откинутой на подушки головой, кровь сочилась через его ночную рубашку. Она подбежала к нему. Она поставила свечу на тумбочку и немного приподняла отца. Тогда ее халат и испачкался в крови. Она сказала, что он перевел свой взгляд на окно и прошептал: «Исчез». Поначалу Ирен была уверена, что отец сказал: «Исчез». Но затем, когда тетушка Грасия начала ее расспрашивать, она заметила, что отец говорил очень неразборчиво и возможно сказал: «Исчезни». Но я знаю, что Ирен верит в «Исчез». А затем, и в этом она совершенно уверена, отец четко произнес: «Красная маска». Тут уж ничего другого послышаться не могло. Она сказала, что он ничего не произносил, но она наблюдала за движением его губ и готова поклясться, что он сказал: «Красная маска».

Это наводит на мысль, Джуди, что отец не говорил: «Красная маска». Но тогда что он мог сказать такое, что звучало бы как «красная маска»? Повторяй это словосочетание про себя. Я пытался, но так ничего и не смог подобрать. «Опасная» созвучно с «красная». «Опасная сказка». Бессмыслица какая-то. «Марка» — похоже на «маска» — и губами произносится практически так же. Но «марка» тоже как-то не подходит, не думаешь? Никак не могу понять. Надеюсь, что у Люси что-то выйдет. Она так хорошо играет словами.

Ирен знала, что отец умирает. Она решила, что он застрелился. Она и не подумала его об этом спрашивать. Но мы не можем ее за это винить. Она хотела для него что-то сделать, но не знала, что. Она попыталась переместить его; обвязала простыней, чтобы кровь перестала так обильно течь.

Он произнес наши имена: «Нил. Джудит. Люси». Она уже собиралась пойти за мной и Люси, как вдруг он громко сказал: «Подождите. Отец». Она подбежала обратно к кровати, и он медленно и четко произнес: «Приведите отца. Я должен ему сказать». Он повторил еще раз: «Нужно сказать отцу». Это были его последние слова.

Ирен заявляет, что нет никаких сомнений: было что-то такое, что отец хотел сказать дедушке и больше никому. Мне кажется, что это может значить только одно: отец знал, кто его убил. И он хотел об этом рассказать только дедушке. Такое предположение исключает убийцу-незнакомца. Хотя, конечно, в жизни отца наверняка были какие-то события, о которых его дети просто не знали.

На этом часть истории Ирен, в которой задействован отец, заканчивается. Она оставила его, а затем быстро вернулась за свечой. На тумбочке рядом с ней, освещенные отцовским ночником, были разбросаны ключи. И только в тот момент, как она говорит, до нее дошло, почему все так сильно шумят. Для Ирен это нормально. Она сказала, что никак не могла собрать все ключи. Постоянно их роняла. Наконец ей удалось сложить все в карман своего халата, и она со свечой в руке вышла в коридор. Дверь Люси, ты знаешь, расположена прямо напротив двери в новою отцовскую спальню. Ирен достала один из ключей и отперла ее.

Я спросил, откуда она узнала, какой ключ подходящий. Она сказала, что не думала об этом. Она просто доставала ключи из кармана один за другим, и все они сразу подходили к замкам, которые она открывала. Но тут все понятно. Все дверные замки на верхнем этаже одинаковые, и ключи, соответственно, тоже. Крис во вторник специально отвел меня наверх и это показал.

Когда Ирен закончила свою историю (напоминаю, утро вторника), тетушка Грасия спросила, почему она в первую очередь открыла дверь Люси. Она добавила, что Люси была единственным ребенком в доме. Но очень глупо было об этом спрашивать, потому что Ирен только что нам рассказала, как все происходило. Поэтому я не виню Криса за то, что он разозлился.

Он сказал, что тетушка Грасия утверждала, будто бы Ирен выбегала из отцовской комнаты в полном сознании, и что Ирен была в состоянии остановиться и спокойно подумать, какую дверь рациональнее всего отпереть первой, и высвободить всех, руководствуясь порядком возрастов. Крис сказал, что произошла трагедия. И Ирен обязана было что-то сделать. И она сделала и заслуживала восхищения за самообладание и отвагу. Он сказал, что это наш выбор, восхищаться ей или нет. Но он не позволит никому критиковать свою жену.

В этом ключе я с Крисом согласен. Конечно было бы здорово, если бы Ирен добралась до нас раньше, но нее можно понять. Отец умирал. Она чувствовала, что должна для него что-то сделать, прямо здесь и сейчас, а не носиться по кругу, оставив его одного. Когда она собралась отойти, он позвал ее и попросил подождать. Мне не нравится Ирен. Но думаю, что она повела себя так, как повел бы каждый из молодых членов нашей семьи.

Казалось, что тетушка Грасия не обратила никакого внимания на слова Криса. Ее следующий вопрос был действительно убогим. Он спросила, почему Ирен подумала, что Кристофер застрелился, ведь она должна была знать, что у него нет пистолета.

Но дедушка быстро все уладил. Он извинился за тетушку Грасию, а затем объяснил ей, что неожиданный страх, как ей и самой было прекрасно известно, затмевает рассудок, и совершенно естественно, что первая тревожная мысль Ирен была об ее муже.

Тетушка Грасия сказала:

— Но у тебя же нет пистолета, не так ли, Кристофер?

— Опять начинаешь? — Крис был очень груб. — Нет, Грасия, у меня нет пистолета. А у тебя?

Тетушка Грасия сказала:

— Нет, у меня нет. Но это честный вопрос, и ты имел право его задать.

— Ирен, — сказал дедушка, — Кристофер и Грасия оба были заперты в своих комнатах, правда? Вы же отпирали их двери?

— Да, дядя Фаддей, — ответила Ирен. — Клянусь, я освободила каждого члена семьи из запертых комнат.

Вот что мне думается, Джуди. Либо мы должны полностью поверить истории Ирен, либо полностью ее отвергнуть. Я нахожусь здесь. Я знаю ее. Я слышал, как она это рассказывала. И я верю ей от первого до последнего слова.

И дедушка тоже верит, я это знаю. И несмотря на ее поведение, думаю, тетушка Грасия тоже ей верит. Или лучше сказать, тетушка Грасия верит ей против собственной воли. Крис тоже должен верить. Но в Крисе на этот счет проявляется очень убогая черта. Вместо того, чтобы прямо сказать, как я, что он знает, что Ирен говорит правду, он всячески пытается это доказать.

Во вторник он отвел меня к камину, чтобы показать, что угли в нем действительно перемешивали. Показал мне почти догоревшую керосиновую подвесную лампу. Сказал:

— У Ирен не было никакой возможности избавиться от револьвера.

Как будто Ирен не могла сделать все то, о чем рассказала: перемешать угли, выжечь керосин, сделать из дивана постель, а затем подняться наверх и выстрелить. Она могла спрятать оружие под халат, а затем при удобном случае избавиться от него. Никто ее не обыскивал. Единственная полезная для Ирен вещь в «доказательствах» Криса — он думает, что их надо искать во всем и везде использовать.