Так они и оставили Броуди, а Сэмми усадили с собой в старое ландо. Мальчик пошел в тапочках, взяв в руки свои шипованные бутсы.
— О, — сказал Хьютитт, — кажется, я знаю имя леди, которая дала тебе эти тапочки.
Крокетт выглядел пристыженным и возмущенным.
— Да, — сказал он, — они отлично все это между собой придумали. Но я ей отомщу, я…
— Тихо, тихо! — сказал Хьюитт, — нельзя говорить такие вещи о леди. Садись в повозку, мы отвезем тебя домой. Посмотрим, смогу ли я воспроизвести все твои приключения и не ошибиться. Сначала ты получил от мисс Вебб записку, в которой было сказано, что ты ошибаешься, думая, что она тобой пренебрегает, и на самом деле уже почти порвала с тем, — бросила того, — к кому ты так сильно ревновал. Это так?
— Ну, да, — ответил Крокетт и залился густой краской, — но я понятия не имею, как вам удалось это узнать.
— Далее в записке она попросила тебя в четверг избавиться от Стеглса на пару минут, чтобы вы смогли лично поговорить на тропинке за забором. А твои кроссовки на тонкой, как бумага, подошве без задника и с длинными шипами ужасно ранят ноги на твердом покрытии, не правда ли?
— О да, — в таких условиях и калекой стать недалеко. Всегда стараюсь по минимуму находиться в них на твердой поверхности.
— Они совершенно не похожи на обувь для крикета, я погляжу.
— Нисколько. В ботинках для крикета где угодно расхаживать можно!
— Итак, она это прекрасно знала — и я догадываюсь, кто ей об этом сказал, — и пообещала принести тебе новую пару тапочек и перекинуть их через забор, чтобы ты смог выйти.
— Это она вам все рассказала, да? — жалобно проныл Крокетт. — Вы не могли читать ее письма, я сам видел, как она его разорвала на маленькие кусочки и сложила их к себе в карман. Она сделала это, чтобы Стеглс случайно его не нашел.
— Ну, в любом случае ты на время избавился от Стеглса, тапочки к тебе действительно прилетели, и ты вышел на тропинку. Вы с ней дошли до конца дороги, где тебя схватили и силой усадили в повозку.
— Это все дело рук Броуди, — сказал Крокетт, — и еще одного парня, но я его не знаю. Но… что, это Хай-стрит в Пэтфилде?
Перед изумленными глазами юноши проплывали витрины знакомых магазинов.
— Конечно. А ты где думал?
— А… а где же вы меня нашли?
— В Пэтфилде, на Гранвилль-Роуд. Полагаю, они сказали тебе, что вы в другом городе?
— Сказали, что это Ньюстед-Хетч. На дорогу ушло три с лишним часа, а еще меня уложили на пол между сиденьями, чтобы я не мог видеть, куда мы едем.
— Сделали они это по двум причинам, — сказал Хьюитт. — Во-первых, чтобы запутать тебя и прикрыть людей, участвовавших в этом заговоре. А во-вторых, чтобы запереть тебя ночью, когда ничего не видно. Итак, думаю, я рассказал тебе все, о чем ты и сам прекрасно знаешь. Ну, а вот и «Заяц и Борзая» впереди. Мы притормозим здесь, а я схожу проведаю, все ли чисто на горизонте. Думается мне, что мистер Кентиш хотел бы привести тебя, не разводя особого шума.
Хьюитт вернулся очень скоро, чтобы проводить Крокетта в дом через задний ход. Детектив коротко, но емко проинструктировал хозяина трактира.
— Ничего не говорите об этом Стеглсу, — сказал он. — Придумайте что-нибудь, чтобы он вышел из дома. Поселите Крокетта в какую-нибудь другую спальню, и пускай ваш сын за ним присмотрит. А затем возвращайтесь сюда, и я расскажу вам все в деталях.
Сэмми Крокетт был официально передан в руки довольного сержанта Кентиша, после чего хозяин трактира вернулся к Хьюитту.
— А Дэнби знает, что он у нас? — спросил Кентиш. — Как ты это сделал?
— Дэнби пока еще не знает и, если повезет, то не узнает до самого завтрашнего забега. А тот, кто вас действительно продал, — это Стеглс.
— Стеглс?
— Да, Стеглс. Я подозревал его еще с самого начала, как только он ворвался с новостью о том, что Сэмми Крокетт пропал. Но вы — нет, полагаю?
— Нет. Он никогда не кривил душой, а в тот момент выглядел таким же потрясенным, как и все.
— Да, признаю, сыграл он очень неплохо. Но вот только в самой его истории было что-то подозрительное. Что он сказал? Крокетт пожаловался на холод и попросил свитер, за которым Стеглс отправился, не раздумывая. А теперь просто подумайте. Вы разбираетесь в таких вещах. Стал бы хоть один профессиональный тренер (каким, без сомнения, является Стеглс) при первой жалобе своего подопечного на прохладу со всех ног нестись домой за свитером, чтобы тот переоделся прямо на улице? Конечно же нет. Он обязательно отвел бы спортсмена в помещение, где тот смог бы сменить одежду без риска застудить себе что-нибудь. Далее, предположим, что Стеглс действительно был очень удивлен пропажей Крокетта, но разве при первом осмотре местности он не обнаружил бы открытую калитку и не рассказал бы вам об этом? Но он ничего подобного не сказал — мы сами наткнулись на незапертую дверь. Так что у меня с самого начала сложилось определенное впечатление о Стеглсе.
— Теперь все эти слова мне более, чем понятны, хотя, признаюсь, дошло не сразу. Но если Стеглс действительно решил меня продать, почему бы ему просто не накачать парнишку чем-нибудь до бессознательного состояния? Это сэкономило бы уйму усилий.