– Толкиен хорошо знал наш народ, – улыбнулась Рэйвен. – Он был посвященным.
– Ты можешь читать мои мысли? – не веря в происходящее, спросила я.
Рэйвен виновато кивнула.
– Правда, я стараюсь не слишком часто залезать в головы людей. Иногда игнорировать мысли непросто.
У меня была куча вопросов, и Рэйвен охотно отвечала на каждый из них. Когда я встала, уже рассвело. Я умыла лицо, оделась и сложила вещи. Рэйвен молча смотрела на меня.
– Мне очень жаль, что у вас все так сложилось, – сказала она спустя некоторое время. – Я бы дала вам шанс, но, боюсь, шелликоты не будут так щедры.
Она обняла меня на прощание и покинула комнату. Я грустно смотрела ей вслед. Я наверняка больше никогда ее не увижу. За эту ночь она стала мне дорога.
Вскоре пришел Питер, чтобы меня забрать. Во дворе никого не было, когда мы залезли в машину. В этот раз со мной на заднем сиденье сидел Питер. От злости и страха я прикусила губу. В общем и целом ничего не изменилось, но стало хуже.
Когда мы проехали некоторое расстояние, Питер начал разговаривать с доктором Эриксоном об экзамене. Он действительно его не закончил.
– Что это значит для Питера? – спросила я у доктора Эриксона.
– Ему придется завершить экзамен в следующем году. После побега совет решил, что Питер получит второй шанс. То, что экзамен прервался, было совершенно исключительной ситуацией.
– О чем они спрашивали? Что тебе надо было делать? – спрашивала я.
– Эмма, разве не очевидно, что мне нельзя об этом говорить?
Я сердито выдохнула. Эта ситуация все больше меня утомляла. Я угрюмо отвернулась от Питера и посмотрела в окно. И тогда вспомнила, что хотела задать доктору Эриксону вопрос.
– Почему Арес не слишком расстроился, услышав свое наказание? – спросила я. – У него от этого разве не ухудшается репутация в клане?
– Ты права, – ответил он. – В обычной ситуации это наказание показалось бы тяжелым, но так как уже в следующем году Арес должен определить своего преемника, он бы так или иначе потерял право голоса. Майрон знал это, как, скорее всего, и все присутствующие.
В воздухе снова повисло молчание. Я отчаянно надеялась, что Коллам поговорит со мной, причем наедине. Я отказывалась верить, что он покинет меня. Когда мы вечером прибыли домой, я выдохнула с облегчением. Я бы ни минуты больше не выдержала среди своих молчаливых попутчиков.
Бри и Итан выбежали из дома и крепко нас обняли. Бри выглядела так, будто ночью не смыкала глаз. Они оба засыпали доктора Эриксона и Питера вопросами. Амели с близняшками ушли в кинотеатр, поэтому я воспользовалась возможностью и потащила Коллама в сад. Он пытался сопротивляться. Я чувствовала, что он не хотел со мной идти, но не сдавалась.
– Давай немного пройдемся, – попросила я, и он последовал со мной по тропинке через сад к обрыву.
Мы молча шли друг за другом. Спустя некоторое время я больше не смогла выдерживать молчания.
– Будешь ли ты участвовать в совете, который созовет Арес?
– Так будет лучше, – односложно ответил Коллам.
– Это будет значить, что тебе придется вернуться насовсем.
Коллам кивнул.
– Ты больше никогда не сможешь вернуться ко мне, если уйдешь к своему народу не в ночь полнолуния.
Он снова лишь кивнул в ответ.
– И ты это сделаешь?
Коллам остановился и посмотрел на море. Тихое и гладкое, словно зеркало, оно блестело в вечернем солнце. Я не хотела давить на Коллама. Я уже знала, что он скажет, но все же на что-то надеялась.
– Я попросил Ареса устроить совет сегодня ночью, – ответил он хриплым голосом.
Я посмотрела на него, ничего не понимая.