Надвигается шторм: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Горло прихватывают спазмы, скользкие щупальца давят мне шею, я тяну подбородок вверх, чтобы не расклеиться окончательно. Мне страшно. Я хочу мира, я хочу, чтобы всё было, как раньше. Мы знали, что будет завтра, а сейчас Чикаго словно полыхает. Мне просто не повезло родиться и жить в такое время, а когда в коридоре меня за руку ловит регистратор, я понимаю, что моё невезение фатально.

— Кэм, подпиши приказ о переводе, — она суёт мне планшет с открытым окном для ввода отпечатка пальца, и я не вижу его содержания.

— Куда?

— В Бесстрашие. У Джонатана задето лёгкое. Не выкарабкается.

Работа в зоне боевых действий. Мой сменный не протянул месяца. Как бы далеко не продвинулась наука, тело человека так и остаётся несовершенным, а смертельные ранения всё так же смертельны. Моё согласие здесь не требуется, нужна лишь отметка о том, что меня оповестили; я дотрагиваюсь до экрана большим пальцем, и планшет удовлетворённо пищит.

— Удачи, — регистраторша трогает меня за плечо и неуклюже семенит прочь; синяя юбка слишком узка ей в коленях.

2. Выброшенная

На улице сухо и пыльно. Рассвет греет горизонт, прячась за чёрными скелетами мёртвых высоток, я почти не спала ночью, и мне душно вне здания фракции, где система кондиционирования молотит круглыми сутками. Я стараюсь думать только о работе, а не о том,  что даже при переезде от фракции к фракции можно напороться на засаду. Пару часов назад часть рельсовых путей была взорвана афракционерами, движение поездов парализовано, на повреждённом участке и день, и ночь ведутся строительные работы.

Со мной немного вещей. Сложное оборудование Эрудиты доставили в Бесстрашие сразу, как началось это чёртово восстание,  а вот с медиками там туго. Местные «светилы» способны только намазать царапину йодом, да и большая часть из них ушла по призыву, когда Объединённые фракции объявили общую мобилизацию. Я стою у ворот, жду командира автоколонны, который затерялся в недрах Эрудиции с какими-то организационными вопросами. Сегодня мне не страшно, сегодня мне никак вообще; утром приходил отец пожелать доброго пути. После смерти матери он совсем сдал, и я в глубине души чувствую малодушное облегчение, что не буду видеть, как он день за днём чахнет на глазах. Мне больно наблюдать за этим, потому что я ничего не могу сделать, ведь и мне придётся оставить его.

— Ну что, полетели, птичка? — командир дважды стучит по бочине джипа, привлекая моё рассеянное внимание.

— Доктор Нортон, — машинально поправляю я. Не собираюсь пить с ними текилу на брудершафт, субординацию ещё никто не отменял.

Загружаюсь на заднее сиденье; рядом с водителем садится девчонка, вижу её бритый под шесть миллиметров затылок и кольца в носу, когда она оборачивается ко мне. Оценивает, будто я диковина довоенная. Быстро заправляю выбившиеся пряди в пучок. Видимо, я слишком похожа на женщину.

Мотор рычит, машину трясёт на ухабах разбитых дорог; прижимаясь лбом к холодному стеклу, смотрю на острые зубья построек, грызущих алое утреннее небо. Я отправляюсь в неизвестность. Мрачная, военизированная фракция, которая расползлась, как чёрная плесень, везде, и я буду в самом её сердце. Военные действия идут повсюду и, судя по сводкам, главный удар приходится на окрестности Дружелюбия, ведь там пища, и на Бесстрашных, как на основную ударную силу противника, которую необходимо ослабить.

Слышу неразборчивые переговоры по рации сквозь шипение помех, прикрываю глаза, меня чуть укачивает после тревожной смены, отключки и событий с пленным изгоем. Шорох гравия под колёсами усыпляет меня. Секунда, и моё нездоровое умиротворение напополам с тупым безразличием ко всему и вся рассыпается в прах. Слышу визг девчонки, оглушительное «Твою мать»  с водительского сиденья и грохот. Стекло бьется в крошево, меня подбрасывает и трясёт, словно в центрифуге. Повезло, что я пристегнулась. Как назло я не теряю сознания, машина переворачивается,  застывает боком, в моё окно теперь смотрит земля и сухие древесные корни. Я словно в жестяном гробу, уровень кислорода стремительно падает, сменяясь на вонь бензина и гари. Тихо. Я слышу лишь своё шумное дыхание и скрип развороченной колёсной базы.

Я дышу медленно и глубоко, считаю вдохи, стараюсь побороть панику и почувствовать своё тело на предмет повреждений. Я оглушена, в голове звон, тупая боль сковывает всё тело, но руки и ноги мне подчиняются.  Трогаю голову, лицо, замечаю кровь у носа; грудная клетка, брюшной отдел  — всё цело, налицо лишь лёгкая контузия, отстёгиваю ремень безопасности и на ощупь пытаюсь найти выход из покорёженной металлической коробки, в которую превратилась машина лихачей.

Всё в дыму. Автоколонна съехала в кювет, как при угрозе обстрела, вооружённые Бесстрашные медленно выползают из машин, сканируют округу через прицелы. Машине, направляющей колонну, повезло меньше нашей — я вижу груду обугленного металла и чью-то вывороченную с коленом ногу, всё ещё обутую в форменный сапог.

Слева слышу слабый стон. Та самая девчонка с пирсингом в носу лежит в паре метров от меня, зажимая дрожащей ладонью дыру в брюшине. Травяная сушь под ней окрасилась в бордовый, в ране белеют обломки рёберных костей, я понимаю, что даже если применю весь  арсенал сывороток, то лишь продлю её агонию.

— Как тебя зовут? — подползаю к ней, беру её за свободную руку, липкую от крови и грязи.

— Рэй, — выплёвывает она вместе с кровью. Девчонка сжимает мою ладонь так сильно, я чувствую, как хрустят фаланги.

— Держись, Рэй. Всё будет хорошо, — я сознательно вру, даю ложную надежду, пытаюсь облегчить последние мгновения, успокоить свою совесть. Я не всесильна, чёрт возьми. Я не всесильна, но самообладание трещит по швам вместе с моими костями.

— Бесстрашные не сдаются, — она хрипит, а я держу за стиснутыми зубами крик. В пястной кости явно трещина. Девушка резко ослабляет хватку, и взгляд её тяжелеет. Я безотчётно прижимаю к груди сломанную руку, пытаюсь нащупать во внутреннем кармане обезболивающую инъекцию; болевой синдром не даёт мне соображать. Стандартным набором сывороток эрудиты снабжают каждый комплект первой помощи, который солдаты и медики обязаны иметь при себе. Срываю зубами колпачок, обкалываю руку, жду положенных тридцать секунд. От неадекватного медика пользы не много, потому по уставу я обязана в первую очередь позаботиться о себе, а потом спасать остальных, но это почти невыполнимо для меня. Мне жаль терять драгоценное время, ведь каждая секунда промедления может обернуться чьей-то гибелью.

Вижу командира автоколонны, он висит на ремне безопасности внутри машины, без сознания, лицо в крови, возможно, пробит череп. Не дожидаясь, когда стихнет боль, двигаюсь к нему на локтях и коленках, стараясь не поднимать головы. Не обращаю внимания, как в кожу до крови вгрызаются камни и осколки стекла. Пульс есть, парень жив. Ремни заклинило, пытаюсь резать их хлипкими медицинскими ножничками, но он слишком тяжел для меня, не знаю, как буду вытаскивать его из кабины одна.

Как сквозь вату, слышу одиночные выстрелы и рёв движков. Разбитую автоколонну окружают машины Бесстрашных, в меня летит пыль и мелкий гравий из-под колёс бронированного грузовика. На место нападения является подкрепление во главе с одним из Лидеров. Эрик что-то меня спрашивает, я жестом показываю, что ни черта не слышу. На старом, довоенном амслене читаю по его жестам вопрос «Цела?». Я поднимаю большой палец вверх, и он кивает головой на ближайшую ко мне машину, чтобы я немедленно в неё села. Крепкие медбратья аккуратно выгружают командира  и кладут на носилки; порываюсь заняться им, но меня тормозят и почти силой грузят в автомобиль. Я теряю сознание второй раз за прошедшие двое суток.

Яма похожа на бетонный термитник. Изрытые ходы в породе, шум горной реки и хрупкие мостки из ржавеющего металла; чтобы выжить здесь, надо быть бесстрашным на всю голову. Я привыкла к стерильной белизне медицинского корпуса, а серый необработанный камень вызывает ощущение полной антисанитарии, хотя техническое оснащение здесь весьма неплохое. Моя первая смена на новом месте не задалась, я пропустила свою экскурсию по фракции, потому приходится тормошить встречных, более, на мой взгляд, безобидных её представителей на предмет расположения необходимых мне стратегических зон — кухни, квартир и зала для совещаний. Мне нужно отметиться у Лидеров о прибытии.

Пробую шевелить пальцами сломанной руки. Боль почти утихла, движения не изменены и почти не скованы, скоро смогу снять повязку. С восстанавливающей сывороткой переломы затягиваются меньше, чем за неделю, а трещине требуется всего пару дней; я видела над койкой снимки. Я жива, а свои эмоциональные всплески лучше затолкать куда подальше, нытьё и паника мне здесь не помощники.

Моя синяя эрудитская юбка здесь, как бельмо на глазу; кажется, местные аборигены ни разу в жизни не видели голых женских щиколоток. Под свист и цоканье фракционеров двигаюсь в сторону кабинета старшего Лидера, Макса, с намерением вытребовать себе униформу лихачей, чтобы не выделяться из толпы. Мне не нужно лишнее внимание. Я приехала сюда работать, а не строить из себя лакомый кусок. В Эрудиции я насмотрелась на шашни медсестёр; многие из них всерьёз думали, что чья-то эрекция защитит их от посягательств остальных. Ни разу не видела, чтобы это сработало.

Как назло каблук застревает в ячеистой решетке моста, спотыкаюсь, чудом удерживаю равновесие. С ненавистью выдираю туфлю из плена под откровенный гогот лихачей.

— С боевым крещением, док! — вхожу в кабинет Макса, встаю в уголок, слушаю напутствия, озвучиваю просьбы. Макс кивает и что-то записывает в планшет. Заметно, что времени у него не много, потому говорю чётко, кратко и по существу.  Он выдаёт мне ключ от квартиры, где мне предстоит жить на время командировки, — Добро пожаловать в Бесстрашие. Если будут вопросы, обращайся к Эрику.

Обращайся к Эрику. Мне не хочется к нему обращаться, чёрт знает, почему. Вряд ли воспоминания детства могут как-то повлиять на моё нынешнее к нему отношение, здесь явно что-то другое.

Иду по верхнему ярусу, осматриваюсь, Яма с этого ракурса видна, как на ладони. Внизу, кажется, тренировочная площадка, вижу нестройную шеренгу напуганных неофитов с понурыми лицами — зелёные мальчишки и девчонки, выбравшие Бесстрашие сознательно, или, согласно новому закону Объединённых фракций, принудительно. По стенам эхом гремит чей-то голос, муштрует и выговаривает, перемежая цензурную лексику отборным матом.