Вот. Не ради нас. С самого начала. Они шли сюда.
Вот дерьмо.
Дерьмо.
Мы точно могли бы убежать.
Ахх, вот оно. Начинаю мучиться.
Хорошо. Хорошо. Мне нужны муки. Потому что кое-что начало проясняться.
Потому что этот альтинг больше, чем альтинг - крещение-конфирмация-бар-и-бат-мицва-ритуал-траханого-перехода. Чаша-арена у стены, где мы размещали лошадей... видите, как она забита?
Это щенки. Видите? Их детишки. Дети Черных Ножей. Сотни. Своего рода ясли: все вместе, от потеющих кровью младенцев до подростков-самцов. Отделены стеной от лагеря.
Детская тюрьма. Вроде того.
А на линии крестов подо мной висят огриллоны... черт, опять молодые самки - вроде тех, что следят за детьми - бредут толпой за жирной стервой в короне взлохмаченных вороньих перьев, за той, что имеет вид, будто правит всей треклятой планетой. Выражают покорность, кланяются как бабуины на жаре, а Драная Корона подходит к распятым пленникам, по одному, и засовывает когтистый большой палец в зады...
Ага. Вот вам, любители науки: у огриллонов-самцов простата на том же месте, что у людей.
Выдоив очередного самца, она поднимает пригоршню к лику ночи и что-то воет на местном вар-вар, а потом выливает в руки следующей сучки: вот главный пункт процесса ритуальной экзогамии путем искусственного осеменения, вот лезвие меча - то ли ужасаться, то ли восхищаться.
Мне ли восхищаться? Я смотрю, хотя умираю на гребаном кресте.
Самое смешное, что вы, похоже, ничего не видите. Хотя глаза открыты.
Останься я в Боевой Магии, мог бы показать: меня учили превращать визуализацию в видение, воображение в галлюцинацию. Но если бы я остался в Боевой Магии, не понял бы смысла.
Вот эта штука здесь. Я знаю, что она значит. Моя грань. Разница между мной и Барандом.
Монастырское обучение.
Вот чего вы не увидите моими глазами:
Драная Корона вздымает кулаки с гоблиновой спермой и заводит волосатым голосом молитву-призыв, и вокруг ее руки - вокруг головы, гривы вороньих перьев, вокруг ряда сосцов, болтающихся пальцами без костей, вокруг пышных задних щек - собирается значимость, реальность, живая и ясная как мечта интенсивность, и она заставляет всё в вопящей кровавой ночи выцветать, словно оно уже не здесь.
Повторяю: всё.
Распятых огриллонов. Молодых самок. Стоянку Черных Ножей и череду скованных, ожидающих своей очереди жертв. Даже Кесса, который еще дергается и бьется на мясницких крюках, пока муравьи и мухи жрут выпотрошенные кишки в грязи, между обрубков ног...
Даже меня. Даже новую боль, мною найденную.
Мы сейчас не в счет.
Сейчас мы лишь детали. Мы не важны. Всё, что важно - кулак спермы, из которой вырастет супергерой Черных Ножей. Сильный. Быстрый. Физически безупречный. Полностью лишенный страха. Идеальный воин.
Откуда я знаю? Знаю так, как вы знаете что-то во сне. Просто знаю. Вот реальность, что превращает нас в сон. Вот за что Драная Корона платит нашей болью.
В точности как сон. Ибо это и есть сон. Но не мой сон.
Вот почему я должен страдать. Нужно привлечь внимание сновидца.
И я могу. Вот побудительный пинок. Вот стимул. Вот отчего я смеялся бы, если бы мог. Вот почему страдание - роскошь.
Потому что их демон не Связан. По крайней мере, ими.
Вот, словно в ответ на мольбу, они тащат еще двоих.