— Что это значит? — спрашивает Алексис.
Асроз пожимает плечами.
— Самки высоко ценятся на этой планете. Если вожак их стаи сумеет преодолеть свои основные инстинкты, он сможет продать самок за большие деньги, чем его стая когда-либо надеялась увидеть за всю свою жизнь.
Я напрягаюсь при этой мысли, и вдруг у меня раздается голос аукциониста на той ужасной планете, а перед глазами — веселые, насмешливые глаза толпы, когда нас всех продавали.
— Будем надеяться, что это так, — говорит Невада, и Асроз кивает.
— Не так уж много таких мест, где самки могут быть проданы. Если бы Ракиз узнал о таком месте… — он замолкает, и Дераз смеется.
— Он пошлет наших лучших воинов, чтобы уничтожить всех вуальди в поле зрения и забрать самок себе.
Лицо Невады ясно говорит о том, что она думает об этой идее, и Терекс напрягается позади меня.
— Ракиз предан нашему племени, — говорит он ей. — Нам нужны самки, чтобы оно продолжало расти по численности. Но еще он хороший мужчина, — его голос смягчается. — Он никогда не допустит, чтобы самки подвергались насилию.
Невада хмуро смотрит на него, но поворачивает голову, задумчиво глядя в ночь.
ТЕРЕКС
Я просыпаюсь, мое тело напряжено от желания, когда Элли ерзает рядом со мной, двигая своей задницей, пытаясь ближе придвинуться ко мне в поисках тепла.
Я закрываю глаза, пытаясь взять свое тело под контроль.
Последние несколько дней — находиться так близко с моей крошечной самочкой — стали для меня настоящей пыткой. Но я не прикоснусь к ней, пока она не перестанет страдать.
Отчасти я жду. Жду, когда Элли поцелует меня, чтобы показать, что она действительно хочет меня. Я ловлю ее взгляд, скользящий по моим губам, ее жаждущий взгляд, скользящий по моему телу, когда она думает, что я не вижу.
Моя Элли застенчива и не уверена в себе. Я нахожу это любопытным и удивительно очаровательным.
Я буду ждать столько, сколько ей нужно.
Я застонал, когда Элли снова пошевелилась, а затем перевернулась, осторожно держась за руку. К счастью, с каждым днем она причиняет ей все меньше и меньше боли.
— Доброе утро, — говорит она.
— Доброе утро, — хрипло отвечаю я.
Она улыбается, и мне хочется просыпаться так каждый день. Ну, может быть, не каждый день. Иногда мне хотелось бы проснуться с женской рукой, обхватившей мой член. В другие дни я хотел бы разбудить ее, облизывая ее лоно, пока она не закричит мое имя.
Эти мысли не помогают моему положению, и я снова закрываю глаза.
— Ух ты, — внезапно говорит Элли, и я практически издаю стон, когда ее теплые пальцы гладят мою грудь. Один палец выводит узоры на моем плече, и я вздрагиваю.
— Они такие чувствительные?
Я открываю глаза. Элли смотрит на чешую на моих плечах и верхней части груди, и ее глаза расширяются, когда чешуйки темнеют.
— Они меняют цвет?
Я прочищаю горло.
— Наша чешуя отражают наши эмоции. Считается, что наши предки использовали их в качестве маскировки.
Элли снова проводит пальцем по моему плечу, и я ловлю его с рычанием. Ее глаза расширяются, а затем на скулах появляется чарующий румянец.
— Это приятно? — голос у нее низкий, глаза любопытные.