Мы перемещаемся в спальню Давида. На кровать. Смущенно наблюдаю, как он внимательно меня рассматривает. Я в бюстгальтере, в трусах, а ощущение, что голая. А буду голая, наверное, со стыда сгорю, хотя поздняк гореть, уже назад дороги нет.
Целует. Долго целует, ласково, а рука неторопливо оглаживает мою ногу, поднимается вверх, гладит бока, вновь ползет вниз. Больше нервирует, чем расслабляет. Когда будет то самое? Чего тянет резину?
— Ты меня разденешь? Сам разденешься?
— Ален, всему свое время. И тебя раздену, и себя. Я не хочу, чтобы ты потом шарахалась от одной мысли о сексе, вспоминая неудачный первый раз. Расслабься и просто наслаждайся, — улыбается, дует на сосок, а он такой чувствительный, реагирует на все.
Напрягаюсь, когда трогает меня через трусики. Мой мозг заходится в истерике, сжимаю бедра, его пальцы усиливают нажим. Я выживу? Это единственная мысль мелькает в голове, едва Давид снимает с себя всю одежду. У него довольно пугающих размеров член. Мамочки…
— Если я умру, кремируйте и развейте прах над морем, — бормочу, зажмуривая от страха глаза. Слышу смешок. Смешно ему, а я тут прохожу первую стадию умирания, готовясь ко второй. Вторая наступает вместе с исчезновением на мне нижнего белья. Сейчас можно начинать молиться и просить Бога сильно не казнить за содеянные грехи.
— Спаси и сохрани, — дальше ничего не в силах произнести, да «Отче наш» я наизусть не знаю. Трется членом, покусывая мои соски, я сжимаю свои руки над своей головой. И хочется, и колется.
— Поцелуй меня, — требует мой мучитель, я открываю глаза, тянусь к его губам. Это, наверное, последний шанс надышаться перед смертью. Крик тонет в поцелуе, Давид сжимает мой затылок, не позволяя мне отстраниться от себя. Несколько толчков, у меня начинают гореть губы от не прерывающего поцелуя.
Наконец-то делаю вздох открытым ртом, держит меня все еще за голову, уткнувшись лбом мне в лоб. Глаза закрыты, лицо напряженное, брови сведены. По нему не скажешь, что кайфует.
Боль меня не убила. Я все еще дышу, даже что-то чувствую, но на оргазм из книжек что-то не похоже, в облаках ванили не плыву, а в безграничной благодарности к своему партнеру не пылаю.
Давид открывает глаза, целует поверхностно в губы. Приподнимается, разводит ноги шире. Движениям его становятся резкими, быстрыми, проникает очень глубоко. Морщусь от неприятных ощущений.
Никогда не слышала, чтобы он разговаривал на своем языке. Сейчас слышу что-то непонятное, дышит как-то рвано, взгляд поплывший. На моем животе оказывается шикарный генфонд, миллион несостоявшихся детишек. Не падает рядом бревном, ложится на спину, прикрыв ладонью глаза.
— Это все? — блин, чувствую себя обманутой. — Где мой обещанный оргазм?
— Это только в сказках девственницы получают удовольствие, — убирает руку с глаз, смотрит на меня озабоченно. — Ты как?
— Свершилось великое дело, а мне не понятно.
— Раз иронизируешь, значит все нормально. В душ пойдем вместе или по отдельности? — это намек на продолжение или просто нужно обмыться?
— Лучше поодиночке. Я пока не созрела для совместного душа, — сползаю с кровати. Походка, наверное, со стороны выглядит смехотворной, но я итак стараюсь не охать от каждого шага. В зеркале на меня смотрит я. Ничего во мне не изменилось. Только губы опухшие и соски торчком. В общем тема секса не раскрыта. Обмываюсь, кутаюсь в большое полотенце. Пока Давид принимает душ, я иду в свою комнату, чтобы найти свою самую закрытую и любимую пижаму с Микки-Маусом. Вернувшись назад, муженек мой уже лежит в кровати, встречает меня прищуренным взглядом.
— Я думал, ты сбежала.
— Еще чего. — фыркаю, забираясь под одеяло. — Первый секс не повод спать раздельно, я неделю спала одна, мне хватило, — устраиваюсь поудобнее возле Давида, уткнувшись носом в его предплечье. Пахнет вкусно.
Переворачивается на бок, сгребает меня в охапку, прижимает к груди. Сердце как-то странно у него стучит. Удары пропускает. Надо настоять посетить врача, мне он нужен здоровый и живой, лет на семьдесят.
28
Открываю глаза. Рядом подушка примята, но никого нет. Прикусываю зубами губу, сдерживая в себе разочарование. Мало того, что я так и не увидела небо в алмазах и не рыдала в восторге на плече своего первого мужчины, так еще утром его не оказывается рядом. С… Слышу открывается дверь ванной, оглядываюсь через плечо, матерное слово проглатываю. Ладно, как обычно поспешила с выводами.
— Ты проснулась? — всегда меня этот вопрос добивал. Нет, сплю с открытыми глазами. Что-то настроение у меня злющее, агрессивное, кого бы покусать.
— Как видишь, — бурчу, утыкаюсь лицом в подушку. Я не жду от него сентиментальности, но хочу ее. Хочу на ручки, хочу обнимашек. Хочу нежности.
— Ален, — матрац рядом прогибается, трогает меня за плечо. Еще больше зарываюсь с головой в подушку. Как себя с ним вести? Шутить совсем не хочется, а вот уточнить вопрос по поводу фиктивности нашего брака — стоит.
Вздрагиваю, когда проводит пальцем по предплечью, чувствую его дыхание возле уха. Прикусывает мочку, тело странно реагирует. Наполняется энергией.
— Вчера тебе удалось меня шокировать. Я даже об этом не мечтал, — губы уже возле щеки, поворачиваю голову, чтобы дальше целовал, но держу показательную оборону. Сдаваться от пару тройки поцелуев и касаний не собираюсь, пусть старается. Судорожно вздыхаю, когда его рука ныряет под мою футболку, оглаживая живот.
— Прости… — хм, за что? Что-то я его сейчас не понимаю. — В первую нашу встречу я думал ты одна из тех, кто не чурается случайных связей, — вырисовывает узоры на моей коже, медленно подбираясь к грудям. — Я ошибся. Бабушка вот сразу поняла, что вся твоя эта веселость — защитная реакция. Я ей не поверил.
— Почаще слушайся бабушку, она дурного не скажет, — на душе становится приятно, что бабулик меня раскусила с первой встречи, это объясняет ее расположение ко мне.