— Все знают, что я раньше выпускал украшения от своего имени, — улыбается, смотрит в мою сторону. — Пользуясь случаем, хочу представить вам начало новой коллекции, в которой пока только одно украшение, — на сцену выходит длинноногая модель с приклеенной улыбкой, неся черный футляр.
— Я недавно женился, среди вас есть те, кто уже получил приглашение на торжество, — в зале раздаются удивленные возгласы, наверное, тех кто не получил. Кто-то кричит «та в красном платье?».
— Да, та в красном платье. Ален, попрошу тебя выйти на сцену, — манит к себе рукой. Вот зараза, хоть бы предупредил, я бы сейчас не краснела под взглядами публики, но улыбаюсь, выхожу на сцену.
Господи, как же страшно стоять-то перед всеми, и все смотрят на тебя. Пристально, внимательно, кто с потрясением, кто с любопытством, папа с гордостью. Вспоминаю слова Дины о том, что сейчас люди будут меня оценивать, поэтому максимально естественнее улыбаюсь, поклявшись себе, что дома устрою мужу разбор полетов.
— Имя моей жены на разных языках трактуется по-разному, — у меня мурашки по всему телу от его «моей жены», — но мне нравится только один вариант, который идеально подходит для будущей коллекции, — открывает футляр, в зале стоит напряженная тишина, каждый следит за Давидом. В его руках ожерелье. У меня не находится слов, чтобы описать красоту. Оно словно соткано из серебристых нитей, а маленькие бриллианты, как сердцевина каждого цветочка на этом украшении. Я не смею дышать, когда красота ложится мне на шею, приятно холодя кожу.
— Ты подобрала идеальное платье, Алена, — шепчет мне в затылок, застегивая украшение. — Дорогие гости, представляю вам первое украшение из коллекции «Аленький цветок».
Держим лицо. И ни о чем не думаем. Е-мое…что это значит? Да, есть такая мысль, что мое имя переводится «аленький цветок», он гуглил что ли? Зачем?
Некоторое время мне ничего не остается, как изображать радость, смущение, принимать поздравления, мило улыбаться, кивать головой, и быть рядом с Давидом, он по-прежнему меня не отпускает. Папа сам меня находит, но наша беседа длится три минуты, потом Давида просят в одну сторону, Полина тянет в другую, я автоматически следую за мужем, потому что он все так же держит меня за ладонь. Не наблюдала за ним ранее таких собственнических жестов, а тут прям клеймит «моя».
— Пойдем на улицу, душно уже, — притягивает к себе, обнимает за плечи, перед выходом накидывает свой пиджак на меня. Ожерелье уже забрали и унесли под надежную охрану.
— Может ты меня отпустишь наконец-то? — вырываюсь из его тисков, как только скрываемся от посторонних глаз. — Мог бы и предупредить!
— Ты о чем сейчас? — пытается вернуть меня на место, но я отхожу на пару шагов. — Ален, а что ты ожидала, надев такое платье? — изгибает бровь, вплотную ко мне подходит.
— Платье как платье, вполне приличное.
— Ты в нем просто неповторима, — заключает меня в объятия, прижимает к перилам, уткнувшись лицом в шею. — Ты просто испытание моей выдержки.
— Еще держишься? — вздох сквозь зубы и не трогаем его, пусть сам показывает насколько я желанна.
— Кажется, сегодня лимит исчерпан, — руки опускаются на бедра, сжимает их, сам целует линию подбородка. — Хочу тебя.
— Ух ты, неужели я этого дождалась, — смеюсь, поворачиваю голову и мои губы атакуют властным, требовательным поцелуем. Прикрываю глаза, руки уже сами по себе ложатся на его плечи, сцепляю пальцы в замок на шее. Меня начинает раздражать одежда, хочу трогать его, хочу скользить ладонями по его коже, хочу оставлять влажную дорожку вдоль позвоночника.
— Алена… Алена… — повторяет мое имя между поцелуями, осыпая уже лицо быстрыми поцелуями, спускаясь ниже, целует ключицы. Его руки тянутся к разрезу, отодвигает часть юбки в сторону, оглаживая мои ноги.
— Давид… — ну почему звезды против нас??? Что за, черт подери, невезение у нас в сексе???
— Да, малыш… — на секунду открывается от меня, поднимает голову. — Какая же ты у меня красивая, — обхватывает ладонью затылок, прикусывая нижнюю губу, оттягивает ее, нежно всасывает.
— Ммм, повторишь еще раз? — тяжело дышу, его глаза черные, без фонарика там делать нечего.
— Тыщу раз, до самого рассвета.
— У тебя выходной?
— Я это заслужил, — прижимается, ногой разводя мои ноги в стороны.
— Еще недельку потерпишь?
— Ты издеваешься? Мстишь за все провальные попытки своего соблазнения? Ты вообще представляешь, в каком аду жил все это время? — рука уже нахально жамкает мою грудь, меня греет мысль, что он хочет, это чувствуется всем телом, это слышится в голосе. Слабое, но утешение.
— И все же тебе придется потерпеть, — Давид замирает, с усилием воли убирает руки, отходит. На его лице калейдоскоп эмоций, начинает от разочарования до попытки понять.
— Поподробнее.
— У меня особые дни, — прикусываю губу. В жизнь не думала, что буду об этом говорить с собственным мужем.
— Луна в Венере или в Меркурии? Или что там? Полнолуние? Новолуние? Какие, блять, особые дни?