— А чем я должен заниматься? Мне нравится мое дело, иногда позволяю себе роскошь и сажусь воплощать свои идеи сначала на бумаге, потом на металле.
— Выглядишь действительно увлеченным.
— Если бы мне это не нравилось, не было смысла идти против воли отца.
— Он до сих пор против?
— Нет, с тех пор, как я ему доказал, что умею зарабатывать хорошие деньги на своем увлечении, отстал.
— А Милана сразу пришла на все готовое?
— Милана? — хмурится, во взгляде появляется прохлада. Не любит он говорить о своей бывшей. — Нет. Если бы все было, как сейчас, возможно, мы были до сих пор женаты, — блин, а это мне не нравится. Получается, что тогда я бы сейчас не кружилась в свадебном танце со своим мужем.
— Почему ты ее с собой не забрал в Сочи? — люблю себе причинять боль, расковырять себе сердечко, посыпать сверху соли-перца, а потом украдкой рыдать.
— Я начинал с нуля, Алена. У меня не было ни жилья, ни денег для содержания семьи, одни только амбиции. Я не хотел, чтобы жена, — мне жуть как понравилось, что не использовал «моя», — чувствовала себя в чем-то ущемленной. В родном городе, в окружении своих и моих родственников, это не ощущалось.
— Поэтому и Хадя родилась не в первый год брака.
— Удивительно, что родилась.
— А твоя ли она? — и тут же прикусываю язык, мы сбиваемся с ритма. Давид останавливается.
— Сейчас еще раз включу музыку сначала, у вас отлично получается, — вклинивается между нами бодрый голос преподавательницы. Я вижу, Давид хочет развернуться и покинуть танцевальный зал, благодушие между нами исчезло. Вот тебе и урок, Алена, держи язык за зубами и не лезь не в свое дело.
У него железное самообладание, только застывшие черты лица, сомкнутые губы и тяжелый взгляд указывают на степень его гнева.
— Извини, — виновато смотрю на него сквозь ресницы, обнимает меня, только теперь между нами приличное расстояние, ведет в танце. — Извини, пожалуйста, — пытаюсь поймать его взгляд, смотрит мимо меня.
Урок проходит в молчании между нами, нам советуют еще перед свадьбой взять урок. Мы покидаем студию и неторопливо идем к машине.
— Просто у меня ты не вяжешься с изменой, и я подумала, что изменила Милана, — лучше сейчас расставить точки в данной теме и больше к ней не возвращаться. Давид поворачивается ко мне, смотрит холодно, отчужденно.
— Ты неправильно подумала, Алена. Изменил я. Изменял систематически, каждый раз, когда возвращался в Сочи. У меня всегда были разные женщины. Молодой, жена где-то там, а тут на курорте полно жаждущих провести жарко время, чего ж себе отказывать в этом удовольствии, — я отшатываюсь от сказанных слов, с недоверием смотрю на серьезное лицо мужа, неверующе качая головой.
— Это неправда!
— Ты, наверное, меня идеализировала, считала скромным, лапочкой, чтящий традиции своего народа, но я обычный, Алена.
— Хочешь сказать, что изменяешь мне? — ужас, как больно об этом говорить, думать даже боюсь. Мне срочно нужно отрицание этого факта.
— Нет, не изменяю, — дышу глубже, пытаюсь взять себя в руки, но не получается, я цепляюсь за каждое слово его признания.
— Значит изменишь?
— Почему? Ты рядом, между нами есть притяжение, взаимная симпатия. Думаю, что какое-то время мы удовлетворим друг друга.
— Господи, — обхватываю ладонями свое голову, у меня просто мозг кипит от нашего разговора. — Что за чушь ты несешь?
— Не чушь, Алена, просто говорю, что не нужно делать выводы, не зная всей ситуации, в которой ты даже не участник.
— То есть ты сейчас просто наговорил на себя? — о том, что измена все же принадлежит Милане, благоразумно опускаю. Давид вздыхает, трет переносицу.
— Нет, не наговорил. Я действительно ей изменял. Мы развелись из-за моих измен. Заранее предвидя твой вопрос по поводу дочери, она осталась со мной, потому что у нас так принято. Не забираю ее в Сочи, потому что Милана такая же мать, как и я отец. И Хадя моя, — смотрю и понимаю, что не верю ему. Ну вот совсем не верю, ни одному слову. Все прям слаженно, заученно, словно это он повторял тыщу раз, слово в слово, сохраняя одну и ту же интонацию.
— Я услышала тебя. Извини, что усомнилась в твоем отцовстве, между нами оклеветала Милану, все мысли держала при себе. Просто мне показалось глобальное потепление в наших с тобой отношениях, позволяющее говорить вслух самые бредовые мысли.