— Мужа поставишь в известность?
— А, черт, но думаю Давид будет не против.
— Ты думаешь твой муж так лоялен?
— Я думаю, что ему вообще по хрену до меня и моих дел. У нас фиктивный брак с небольшим притяжением, — господи, как хорошо, что у меня есть Алекс, вот пять минут с ним болтаю и все мне стало понятно. Да, я хочу Давида, потому что у меня сто лет не было секса, а по дому ходит искушение в виде собственного мужа. Фиктивность наша не нарушится, если мы будем иногда спать друг с другом, для здоровья.
Алекс видимо понимает, что я надумала, потому что усмехается. Он мой друг, но мы никогда не переступали черту, хотя со стороны может показаться по-другому. И мне по фигу, что там со стороны, главное мой друг выглядит счастливым.
— Я ценю тебя детка, — обнимает за плечи, утыкается в макушку. Я обнимаю его за талию, тяжело вздохнув. — Ты единственный человек, который протянул руку, когда все отвернулись.
— Ты можешь на меня рассчитывать, всегда. Ты, Джон, я за вас горой.
— Мы в курсе, — смотрим друг другу в глаза, глажу его по небритой щеке. Приподнимаюсь, целую в уголок губ.
— Я люблю тебя. Мне тебя так не хватает здесь, рядом.
— Так, детка, что за сырость в твоих чудесных глазах. Я всегда рядом, в моем сердце ты всегда найдёшь местечко, — вытирает мои мокрые щеки шершавыми пальцами. — Слух, малыш, если мужик сзади тебя, твой муж, я ещё два дня в Сочи.
— В смысле? — плакать расхотелось, в панике поворачиваюсь. Через машину стоит знакомый внедорожник, сам Давид словно прохожий задерживает на нас внимательный взгляд, не ждёт меня, ничего не говорит, но я дергаюсь за ним, когда скрывается в подъезде.
— Черт!!! Звони, пиши, — ещё раз чмокаю Алекса, хватают свою сумку из машины и бегу к подъезду. Я успеваю вовремя. Лифт как раз только подошёл.
— Привет, — забегаю следом за мужем, он нажимает кнопку нашего этажа, прислоняется к стене. А черт! Черт! Я его понимаю, со стороны все выглядело лав лав, на Алексе не написано, что он гей, с виду обычный парень.
— Привет, — голос глухой, узел галстука расслаблен, в глазах холод.
— Он всего лишь друг, — никогда не оправдывалась за свои поступки, тут надо, тут просто необходимо все объяснить.
— Я не спрашиваю.
— Ты смотришь.
— Хорошо, — и отводит глаза в сторону.
— Он правда очень хороший друг. Мы с ним никогда не были в отношениях.
— Алён, — возвращается глазами ко мне, как же хочется увидеть ну хоть капельку ревности, понять таким образом, что нет-нет да есть ко мне симпатия. — Мне все равно.
Вот и все. Ему все равно. Ему плевать с кем я обнимаюсь на его глазах и целуюсь. В области сердца неприятно ноет, тянет, как будто первые признаки инфаркта. Так-с, Алёна, соберись, возьми себя в руки и улыбнись, так лучезарно и жизнерадостно, как можешь только ты, когда хочется плакать.
— Ух, аж от сердца отлегло. Это просто супер, что ты не ревнивый и не устраиваешь мне сцены с битьем посуды. Если бы ударил, завтра бы подала на развод. Ты клёвый фиктивный муж, — мне нужно к нему прикоснуться, вдохнуть привычный запах парфюма, без которого мой день уже не начинается. Давид напряжен. Я всего пять секунд его обнимаю, показательно небрежно тереблю по щеке. Глаза темнеют, губы поджимаются.
Лифт останавливается на нашем этаже, я выхожу первая. Иду сразу в свою комнату, надо принять душ, переодеться, позвонить Дине и сегодня с ней встретиться, вряд ли мне муж предложит весёлый досуг, скорей всего запрется в кабинете и будет там тухнуть.
Кидаю на кровать сумку, стягиваю с себя футболку, юбку, снимаю бюстгальтер, распускаю волосы.
— Я тут подумал, — вздрагиваю от неожиданности, рефлекторно скрещиваю руки на груди, оборачиваюсь. Давид резко останавливается, его глаза, мои глаза с одинаковой жадностью впиваются в друг друга. Он снял пиджак, галстук, расстегнул наполовину рубашку. Мы, конечно, были почти голыми в одной постели, но он тогда спал, я делала вид, что сплю. Было волнительно, но не так, как сейчас…
Без слов, без какого там объяснения, делаем шаг. Давид обхватывает одной рукой мой затылок, сгребая волосы в кулак, второй притягивает к себе, я едва могу дышать, упираюсь ладонями ему в грудь, подставляя губы для поцелуя. Ни о какой нежности, осторожности, что были ранее, не идёт речи. Целует жёстко, его напор сметает на своем пути все, не будь я согласна, принудил. Но я согласна, поэтому обхватываю его за шею, зарываясь пальцами в волосы. Прикусывает нижнюю губы, стону ему в рот, трусь бедрами об его бедра, с ликованием про себя отмечая, что член реагирует на мои движения.
Не знаю, как в фильмах актерам удается так красиво раздеваться, торопливо и без вырывания пуговиц расстегивать рубашку на партнере. У меня этого не получается, пуговицы рвутся с корнем, губы в плену других губ, а тело льнет к теплым рукам. Это чистой воды безумие, потому что разум молчит, только дикое необузданное желание обладать им, трогать его, скользить ладонями по его плечам.
Опрокидывает меня на кровать, нависая надо мной, склоняется и целует уголок губ, подбородок, присасывается к шее, ставит засос. Клеймит меня, оказывается не такие мы и примерные, как хотим казаться. Осуществляю свою первую фантазию, обхватываю ногами его за талию и медленно царапаю ногтями его спину. Шипит, целует выпирающие косточки, скользя языком вниз, к грудям.
Какой-то дебил начинает названивать мне на телефон. Что? Я не сразу понимаю, что мелодия именно от моего айфона. Тут же раздается еще один звонок где-то рядом. Давид с тяжелым дыханием, опирается на согнутый локоть, достает свой мобильник. Я на свой забила. Прикладываю руку к груди, сердце выдает мне пугающее сердцебиение.