— Вот и славно! Так и поступим, только сегодня! — радостно хлопаю в ладоши. Дверь неожиданно открывается и заходит бабуля, строго на нас глядя.
— Никуда вы не поедете! — вот тебе и раз. Давид качает головой, я с ним солидарна. — Сегодня соберется здесь вся наша родня, завтра Зухра и Аслан отвезут Алену домой и познакомятся с ее родителями. Соблюдем традиции сватовства. Ты должен побыть с Хадей, она тебя редко видит.
— Бабушка, поверь, все начиналось с шутки, немного переборщили, но давай остановимся сейчас!
— Думать надо было раньше, а не сейчас!
— Вы сами подливали маслеца в огонек, заявив своему сыну, что внук спит с невестой, разве не так? — все, достали на хер. Даже бабуля мне уже не мила.
— Ты сама решила подтвердить мои слова. Никто тебя, Алена, не заставлял! Я ведь была не в курсе, что ты подслушивала разговор. А теперь ответь на вопрос, зачем ты пошла в комнату Давида?
Открываю рот и тут же закрываю. Сказать нечего.
— Все, хватит, — Давид проводит ладонью по волосам. — Ключи давай.
— Какие ключи?
— От машины. Я в курсе, что они не у Аслана.
— Хм…
— Мы сейчас уезжаем, — ух, Давид уже не любящий внучок, а какой-то отстраненный незнакомец с льдинками в глазах. — Ключи, — протягивает раскрытую ладонь. Я сомневаюсь, что бабулик так просто сдастся, но кажется, она почувствовала границы допустимого. Отдает связку, поджимает губы и с оскорбленным видом покидает спальню Давида.
— Иди, оденься. Мы выезжаем через полчаса, — приказ, ослушаться себе дороже, я даже немного пугаюсь его. Поспешно киваю головой, лучше, правда, одеться и уехать.
Мои сборы могли бы спокойно войти в нормы сбора солдата-новобранца. Я робко стучусь в соседнюю дверь, Давид появляется перед глазами уже в свежей рубашке с расстегнутым воротом, в бежевых брюках. Красавчик все же, хоть и не мой типаж. Дина предпочитает таких, надо ей подогнать вариантик.
— Готова?
— Да.
Мы спускаемся вместе, нас встречает гробовое молчание на первом этаже и угрюмые взгляды нескольких глаз. Кроме отца Давида и бабулика, присутствуют еще пять человек. Каждый смотрит на меня осуждающе и неприязненно, я чувствую себя, как возле стены позора. Не позволю им увидеть, как меня это задевает, задираю подбородок, встречаясь с каждым глазами.
Ощущаю ладонь Давида, он легонько сжимает мою руку, не улыбается, но в глазах вижу поддержку. Я уеду, а ему вот с этим еще придется жить, и с бабушкой тоже возникло недопонимание.
— Чувствую себя яблоком раздора, — каждый взгляд мне в спину подобно кинжалу. Вот любят люди толпой осудить, забить камнями и окунуть в свою неприязнь, а в чем суть, никому нет дела.
— Дело не в тебе, — пикает машина, открывает для меня дверь. — Просто я никогда не соответствовал их ожиданиям. Женись на тебе, осудили бы за то, что ты не той веры, не с нашего города, блондинка и еще смеешь высказывать свое мнение. Сейчас они объединились, чтобы осудить за поведение, нарушающее их представление о порядочности.
— И бабушка вместе с ними.
— Бабушка злится, что не все идет по ее плану. И через это я проходил, поэтому на ее счет у меня нет никаких переживаний, — он не выглядит убитым отношением родных, не улыбается, не пытается юморить. Я бы на его месте уже извелась, мне вот сложно держать лицо после стычки с отцом. Вываливаю на него все свои и страхи, и претензии, включаю и любящую дочь, и истеричку. Наша ссора проходит все стадии, от отрицания до принятия.
— Хадя! Хадя! — от дома к нам под навес бежит Хадя. Она в домашнем костюмчике, прижимает к груди зайца, волосы ее свободно разлетаются за спиной. Давид делает пару шагов ей навстречу, но девочка пролетает мимо него и цепляется за подол моего платья. Растерянно смотрю на Давида, положив ладонь на темную макушку. Он выглядит немного шокированным, перекрывает собой проход торопящим женщинам.
— Хадя, иди к бабушке, — бабушка Тамара не смотрит на меня, пытается обойти Давида, но он хватает ее за руку. — Что ты делаешь?
— Хадя поедет с нами, — пришел черед бабулика изумленно вскидывать брови вверх, молча наблюдать, как любимый внучок идет к соседней машине, достает автокресло и устанавливает в своем внедорожнике.
— Поедешь с нами кататься? — улыбаюсь малышке, она откидывает голову назад, в ее медовых глазах радостные огоньки, кивает головой. Не знаю, как перенесет девочка поездку, ведь ехать не час, но раз Давид решил взять с собой дочь, значит уверен в ней.
Мы уезжаем. В салоне играет кавказская музыка, Хадя улыбается и смешно крутит ручками в такт музыке, Давид часто бросает смеющиеся взгляды в зеркало заднего вида. Что-то сжимается в области груди, когда мы втроем пересекаемся глазами в зеркале, улыбаясь друг другу. Две пары карих глаз с разными оттенками, не ведая, заставляю меня теряться, смущаться.
«Алена, карточки твои заблокированы,» — папа зря время не теряет. Я даже не удивлена его оперативности.
— Чему ты улыбаешься? — любопытствует Давид, — Иронично.