— Я рядом, я никуда не уеду.
— Я думала, что ты будешь рядом, прям рядом, — обиженно бормочет, непонимающе смотрю на врача.
— Медсестра выдаст вам халат, бахилы, отведет в палату, — киваю, Алёна расцветает в улыбке, ради этого стоило согласиться, не зная на что.
Ее уводят в палату. Прислоняюсь к стене, проводя ладонью по лицу. Я не уверен, что хочу присутствовать прям на родах. Мы эту тему затрагивали один раз, она не нашла во мне отклика. Считаю, что мужчине в родзале делать нечего. Однако, когда мне приносят халат, не раздумывая долго, одеваю его и иду к своей жене.
— Раскрытие в три пальца, динамика схваток положительна, сердечко малыша в норме, — врач улыбается мне, — К утру родим.
— К утру? — обескураженно уточняю, думая, что ослышался.
— Роды — дело не быстрое. Стимулировать не будем. Я подойду через час, — нас оставляют одних, беру стул, ставлю возле кровати. Алёна протягивает мне руку, ловлю её и прижимаю ладонь к губам. Пальцы подрагивают и холодные.
— Я боюсь.
— Не бойся. Ты не одна, рядом я и куча врачей. Все будет хорошо.
— А вдруг я не смогу родить? — из уголков глаз стекают слезы, поспешно смахиваю их, погладив костяшками щеку.
— Вечно беременной не будешь. Наш ребёнок вот-вот появится на свет, потом сама будешь смеяться над своими страхами.
— Давид, — облизывает губы, на секунду задерживает дыхание. Хмурится, свободная рука поглаживает живот. Какое-то время я прям чувствую напряжение, охватившее её. Расслабляется, делает глубокий вдох.
— Я хотела сказать, что не жди от меня футбольную команду.
— Я не люблю футбол. Мне нравится хоккей. Так что минимум шесть сыновей, — усмехаюсь, но приходится поджать губы под насупленным взглядом голубых глаз. — Сколько будет, столько будет.
— Один.
— Государство за второго выдаёт полмиллиона.
— Ещё скажи, что тебе нужно родить третьего для погашения ипотеки.
— Хорошая идея. Каждому ребёнку по квартире, одна уже есть.
— Заткнись, — шипит Алёна, выдергивая руку, и медленно приподнимается на кровати. — Только и думаешь о себе, а обо мне никто не думает, — всхлипывает, я тут же оказываюсь рядом и осторожно обнимаю её за плечи. Какое-то время мы так и сидим рядом молча.
— Может попросить кесарево? — отлипает от моей груди, заглядывает в глаза. — Уснул, проснулся и ребёнок рядом.
— Алён, — заправляю выбившую прядь волос за ухо.
— Ты меня не любишь, — я начинаю догонять, что за этим разговором она пытается справиться со своим страхом, который мешает ей сконцентрироваться. Страх заставляет её встать с кровати и медленно подойти к окну, потом к стене, уткнуться в неё лбом. Идет в другой угол, нервно кусает губу, при этом поддерживает живот, словно боится, что он упадёт к её ногам. Забавная, милая, невообразимо родная. Не знаю, может ли человек любить ещё сильнее, чем любит сейчас, но меня переполняет до краёв это чувство, и поэтому её боль воспринимаю, как свою.
Примерно через полчаса Алёна перестает накручивать метражи, возвращается к кровати и ложится, закрыв глаза. Сижу подле неё верным псом, не дышу, любуюсь её красивым лицом, вспоминая нашу первую встречу. Если бы не ее дерзость, если бы не Омар, не было бы сейчас нас… Перед глазами проносятся калейдоскопом все прошедшие события, наши ссоры, наши поцелуи и признания. Спроси, хочу ли я что-то изменить, нет. Мы совсем недолго вместе, а я уже не понимаю, как это раньше жил без нее. И пусть Алёнка никогда не меняется, остается такой же дерзкой, принимает решения под воздействием эмоций. Всё они по итогу правильные. И благодаря ей, её огромному желанию помочь, моя дочка вновь стала называть меня вслух "папой". Единственное, что сейчас угнетает, это ощущение своей бесполезности. Я никак не могу помочь своей малышке, не могу взять на себя и половину её переживаний, страхов, физической боли.
— Ты куда? — вздрагиваю от тихого голоса, когда отодвигаю стул, чтобы вытянуть ноги. Чутко спала, спала ли.
— Никуда. Я здесь.
— Не уходи. Мне с тобой не так страшно, — нагибаюсь к Алёне, целую её в лоб, она сжимает мою руку. Ей удаётся немного подремать. Возможно, схватки прекратились, может, вообще все затормозилось. Тут меня бьёт озноб, нащупываю на запястье венку, считаю ее пульс и как-то успокаиваюсь. Нужно собраться, не паниковать, принимать решения по факту. Я с беспокойством разглядываю лицо жены, ища в нем тень тревоги, но сейчас оно спокойно, даже умиротворенно.
Приходит врач, отгоняет меня к окну. Алёна сразу же просыпается. Они тихо между собой переговариваются, как подружки со своими секретами. Пытаюсь понять, о чем толкуют, но не разбираю от своего волнения слов. Слышу смех и выдыхаю. Значит все хорошо, повода паниковать нет.
— Давид, когда схватки участятся, растирай Алёне поясницу, — Алёна насмешливо на меня смотрит, опирается об спинку кровати, её врач показывает простые движения рук. Несложно, значит хоть чем-то смогу помочь Алёне в рождении нашего ребёнка.
— Видел бы ты свое лицо! Так внимательно слушал, словно тебе раскрывают особую ювелирную тайну.
— Возможно, я же ювелир.