Призрак киллера: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он вошел к себе в номер, посидел в кресле, подумал. Потом полез в шкаф и достал оттуда банку пива «Кофф», которую купил сразу по приезде, удивившись, что в этой глуши можно найти приличное пиво.

Пиво, конечно, оказалось теплым, но это было еще ничего. Щелкунчик налил себе пива в стакан, потому что не любил хлебать из банки через край, ему это казалось негигиеничным…

Подождал, пока осядет пена, покурил. На душе было довольно неприятное ощущение.

«Почему я не остался там, с Алис? — подумал он, решившись задать себе этот вопрос. — Как почему? — тут же ответил сам себе. — Потому что я женат, у меня есть любимая жена Надя, и вот поэтому я не остался… Ведь ясно же было, что последует через пять минут после того, как я решу остаться. Это было совершенно очевидно, стоило взглянуть на Алис, и не оставалось никаких сомнений. Разве не ясно?»

«Нет, не ясно, — ответила другая, правдивая его часть. — Ничего тут не ясно, и не наводи тень на плетень… При чем тут Надя и ваша с ней любовь? Это тут ни при чем… Ну, переспал бы ты с красивой женщиной. Надя бы об этом и не узнала никогда. И, кстати, на твою любовь к жене это нисколько бы не повлияло. Не ври, пожалуйста, ты не остался совсем не из-за Нади».

Щелкунчик отпил теплого пива из стакана и усмехнулся. Внутренний диалог показался ему интересным. Никогда еще прежде ему не приходилось наблюдать, как издевается одна часть его натуры над другой…

На самом деле он ушел и не остался с Алис просто потому, что ему была непонятна ситуация. Щелкунчик имел слишком большой опыт и не любил, когда что-то оставалось неясным.

«Если Алис действительно журналистка, — думал он, — она должна ощущать себя достаточно неуютно в чужой стране, да еще на ее окраине, в малознакомом городе на задворках. Зачем же она пошла одна в ресторан да при этом еще красиво оделась? Чтобы привлечь к себе внимание? Но это, наверное, опасно во всех странах, не только тут, в России… А потом еще стала танцевать с какими-то парнями, разговаривать с ними. Она сказала мне, что делала это потому, что ей было интересно… Но что же интересного в том, чтобы беседовать с дебилами? Что такой разговор может дать журналисту? Ясно же, что ничего. Как-то несолидно получается…»

Он подумал обо всем этом и почувствовал облегчение. Хорошо, что он не остался. Жалко, конечно, бедную девушку, и жалко вообще, что он не отведал ее красивого тела, но…

«Везет мне на женщин, — мелькнула мысль. — Что ни дело у меня, то какие-то женщины все время вокруг крутятся…»

Нет, надо лечь спать и забыть об этой истории. Может быть, потом, когда они познакомятся получше, он и останется в ее комнате на ночь. Если, конечно, Алис не уедет к тому времени. Или он не уедет… Но тут уж ничего не поделаешь, значит, судьба такая. Во всяком случае, он не станет торопить события и забегать вперед.

Щелкунчик лег в постель и опять услышал комариное гудение, опять накрылся с головой одеялом и заснул.

Больше он не просыпался, в коридоре и соседнем номере царили тишина и покой. Во сне ему приснился все тот же кабардинский президент, который теперь уже воспринимался Щелкунчиком как старый знакомый. Но на этот раз господин Коков улыбался Щелкунчику и шаловливо грозил пальцем, как нашкодившему мальчишке. Лицо у него при этом было лукавое и доброе, как у Санта-Клауса.

Сон был хорошим, доброжелательным, это Щелкунчик сразу понял и обрадовался. Теперь он точно знал, что этот сон обещает удачу в его деле. Он победит и сделает все, как надо. И при этом не пострадает сам и не пострадает его семья. Все будет так, как задумано.

Правильно в народе говорят: «Не родись красивой, а родись счастливой»…

— Ты такая красотка, Ленка, — говорили всегда подруги, замирая от зависти. — С твоей фигуркой да с твоей мордашкой только в кино сниматься.

А мать, пока не умерла, тоже все любовалась на старшую дочь.

— Ну, ты чисто картинка с журнала, — бывало, говорила она.

И правда, все было, как говорится, в норме — и личико кукольное, только что не глянцевое, ножки длинные, стройные, грудки маленькие, торчком — словом, действительно красотка.

Только что толку от красоты в Синегорье, да еще если у тебя нет возможности вырваться оттуда в большой мир!

Что толку… Жила бы Лена в Москве или хоть в другом большом городе — как знать, может, и стала бы она кинозвездой. А не кинозвездой, так хоть эстрадной певицей, они, говорят, тоже много зарабатывают… А уж если и не певицей, то, по крайности, хоть моделью в журнале мод. Тоже хорошо, кто говорит. Красивая жизнь, всегда на виду, все тобой любуются.

Но ничего этого в Синегорье нет — ни киностудии, ни эстрады, ни даже пусть самого захудалого журнала мод. Есть только огромный металлургический комбинат да хиленькая система жизнеобеспечения городка, прилепившегося к заводу: так, пустяки — Дом культуры с кружками самодеятельности, киношка, да что-то еще, столь же незначительное и малопривлекательное. И, что самое главное, — столь же бесперспективное. Лена, правда, все-таки не оставляла надежд показать себя. Она выступала в самодеятельности. Сначала в школьном коллективе, потом и в Доме культуры.

Когда Лене исполнилось шестнадцать лет, а ее младшей сестре Наташе — тринадцать, умерла мама. Нестарая была еще женщина, да ведь кого не сломят годы работы на вредном тяжелом производстве — не женское это дело. Здесь, в Синегорье, многие умирают в среднем возрасте — и женщины, и мужчины. Работа на комбинате тяжелая, экология в городе плохая, про продукты питания здешнего производства и говорить нечего… Странно, что кто-то доживает до старости, и такие тоже попадаются, конечно.

Маму похоронили, а две дочери остались одни. Наташу предлагали либо отправить к тетке в далекий город на Волге, либо отдать в школу-интернат. Но ничего из этого не вышло, потому что сестры посоветовались друг с дружкой и решили не расставаться. Ленка, тем более, к тому времени уже заканчивала курсы парикмахеров, и в одной из двух парикмахерских ее ждало место. Деньги там платили хоть и не ахти какие, однако это вселяло уверенность в том, что выжить будет возможно.

Лена закончила свои курсы и пошла на работу. А тут и жених подвернулся — местный парень по имени Володя. Они с Володей были знакомы с детства, потому что жили в соседних бараках. Точнее, теперь это не называется бараками, а носит более звучное название — дома барачного типа. Вроде бы то же самое, а звучит красивее. Не могла же советская власть на семидесятом году своего существования допустить, чтобы граждане продолжали жить в бараках. Война давно закончилась, и сваливать на нее бедствия народа было больше невозможно. Да и война-то ведь была победоносная, как-то стыдно все время ссылаться на нее, особенно если побежденная Германия, от которой вообще в свое время остались руины, теперь жила так, как бедная победившая Россия никогда, судя по всему, жить не будет…

Поэтому в свое время было принято мудрое решение — бараки должны уйти из советского быта. Но поскольку построить новые дома для всех не было возможности, приняли мудрое решение — переименовать бараки в «дома барачного типа»…

В Синегорье таких «домов» было еще много, вот в них и выросли Лена и ее жених Володя. Володя вернулся к тому времени из армии и имел замечательную профессию — он был водителем, а это всегда верный кусок хлеба. Молодые люди ходили в кино, на танцы в Дом культуры и собирались пожениться. Встречаться им, правда, было совершенно негде. Не просто встречаться, а встречаться наедине. У Лены всегда дома была сестра, к тому времени перешедшая в десятый класс, а про условия в доме Володи и вовсе речи не было — он жил в одной комнате с больной матерью, сестрой-школьницей и старухой-бабкой, который уже год лежавшей в параличе. При такой жизни не особенно-то приведешь в дом невесту…

Все-таки в конце концов молодые люди как-то устроились. Лена договорилась с сестрой, чтобы та иногда вечерами подольше задерживалась на занятиях кружка кройки и шитья в клубе и приходила к девяти часам. А за это время, пока у них с Володей было три часа, они все успевали. Так уж и стало заведено — два раза в неделю, когда у Наташи были занятия в кружке, Лена с Володей сразу после работы бежали, не заходя никуда, домой, в комнату в бараке, и предавались там любовным утехам.

Одно плохо — не было никакой возможности пожениться. Потому что не жизнь это, если нет своего собственного угла… А с квартирами в Синегорье было, как и по всей стране, очень плохо. Муниципальное жилье почти не строилось, потому что не было финансирования, а дома, которые строил комбинат, распределялись среди тех, кто там работал.

Володя с Леной никакого отношения к комбинату не имели, и им «не светило». Да если бы и работали, все равно там, на самом комбинате, была огромная очередь на жилье, так что люди получали свои квартиры после пятнадцати-двадцати лет работы…