Иногда разум — плохой советчик. И из–за его занудства я потерял вчерашний день.
— Знаю, Кэсс, — повторил я.
И шагнул к ней.
Я видел, что она боится — не меня, конечно… она боялась отношений вопреки своим же словам… вопреки доводам о том, что и в ВИРТУСе можно не быть одинокой.
Она поверила в свою фальшивость — и боялась её выставить напоказ.
Но за этим её страхом пряталась девушка, не разучившаяся любить… Пряталась другая Кэсс.
И другая Кэсс победила.
Она создала дверь в Убежище — но не затем, чтобы уйти: дверь послушно возникла у неё за спиной, и Кэсс, попятившись туда, увлекла меня за порог.
В Убежище мы буквально ввалились.
Помогая и мешая друг другу раздеться, мы в каком–то диком танце достигли кровати — той, что смахивала на облако. Вспыхнул ночник (Кэсс даже касаться его не пришлось), но я уже видел в свете пульсара, какое у неё великолепное тело… Юное и упругое, оно словно пылало в моих объятьях, изгибалось в бесстыдных позах, но с податливой игривостью отвечало на ласки.
Тонкие пальцы, с пылом царапающие плечи…
Частые вскрики и жар дыхания…
Лавина всех мыслимых видов блаженства, безудержно слившихся в одной точке.
А за окном сияли звёзды, будто за нами наблюдая. Пускай смотрят — мне не жалко.
Мокрые и измождённые, мы с Кэсс лежали в приятной истоме.
Наши ватные тела словно были одним целым, и я чувствовал её приятную тяжесть. Чувствовал волосы у себя на груди. Чувствовал её запах.
Этот запах мне нравился. Нравилось, как она дышит, прижимаясь ко мне. Нравилось, как она молчит.
Мы лежали, лениво лаская друг друга, наслаждаясь тишиной и отсутствием слов.
Конечно, мы вернёмся в «Дворг» — и доберёмся до куклы; решение, как это сделать, я непременно найду. Но сейчас я был рад, что война энписи нарушила наши планы — и спасибо тебе, Взломщик, за этот «тайм–аут»… Если б не он, всё могло сложиться иначе.
Нарушив молчание, Кэсс прошептала:
— А дальше–то что, Клим?..
— Дальше?.. — рассеянно повторил я. — Дальше будет завтра. Потом — послезавтра. Потом… потом опять будет «дальше». Просто будет. Мы с ним как–нибудь разберёмся.
На секунду отстранившись, Кэсс заглянула мне в глаза и вновь положила на меня голову. Её волосы блестели в свете пульсара, будто он желал их коснуться. Если так, то я его понимал.
Мне вдруг вспомнилась фраза, прозвучавшая прежде, чем мы стали близки: «…я сама не знаю, кто я…»
Господи, какая же она глупая!..
А кто мы все — обитатели этой несчастной планеты, бесчисленные клетки чудовищного организма, именуемого человечеством? Погрешности мироздания — или часть некоего вселенского плана? Творцы своих судеб — или рабы неизбежности? Обречённые сгинуть на смертном одре — или имеющие шанс шагнуть в Вечность?..
Вопрос «кто я» задавали себе немногие (по крайней мере, всерьёз) — и ещё меньше тех, кто нашёл ответ. Кэсс ничем не хуже нас, живущих в реале… Уже хотя бы потому, что его себе задаёт.
— Я ведь здесь навсегда… — тихо проронила Кэсс.
— Не только ты, — ответил я. — Любой, кто входит в виртуальность, становится её рабом. Разве это не «навсегда»?
Кэсс помотала головой — хотя это не так–то просто, когда лежишь на чьей–то груди.