— Сам знаю, — огрызнулся я. — Так что ты там насчет флогистона?
— Я никогда не верил во флогистон. И я никогда не верил в сверхцивилизации. И флогистон, и сверхцивилизации — все это слишком человеческое. Как у Бодлера. Слишком человеческое, следовательно — животное. Не от разума. От неразумия.
— Позволь! — сказал я, стоя с заварочным чайником в одной руке и с пачкой цейлонского в другой. — Но ты же сам признал, что мы имеем дело со сверхцивилизацией…
— Отнюдь, — сказал Вечеровский невозмутимо, — точнее — отнюдь нет. Это вы признали, что имеете дело со сверхцивилизацией. А я воспользовался этим обстоятельством просто для того, чтобы наставить вас на путь истинный…
В большой комнате грянул телефон. Я вздрогнул и уронил крышку от чайника.
— Ч-черт… — пробормотал я, глядя то на Вечеровского, то на дверь.
— Иди, иди, — спокойно сказал Вечеровский, поднимаясь. — Я заварю.
Я не сразу взял трубку. Было страшно. Звонить было некому, особенно в это время. Может быть, пьяный Вайнгартен? Сидит там один… Я взял трубку.
— Да?
Голос пьяного Вайнгартена сказал:
— Ну конечно, не спит… Привет, жертва сверхразума! Как ты там?
— О'кэй, — сказал я с огромным облегчением. — А ты?
— У нас тут полный порядок… — сообщил Вайнгартен. — З-заехали в «Авс…»… «Австорию»… В «Аустерию», понял?.. Взяли полбанки — показалось мало. Тогда взяли еще полбанки… Понесли эти две полбанки… иначе говоря, одну целую банку… и вот теперь прекрасно себя чувствуем. Приезжай!
— Да нет, — сказал я. — Мы тут с Вечеровским. Чай пьем.
— Кто чай пьет — тот отчается, — объявил Вайнгартен и захохотал. — Ну, ладно. Если что — звони…
— Я не понимаю, ты один или с Захаром?
— Мы втроем, — сказал Вайнгартен. — Очень мило… Значит, если что — приезжай. Эж… эждем… — И он положил трубку.
Я вернулся на кухню. Вечеровский разливал чай.
— Вайнгартен? — спросил он.
— Да. Все-таки приятно, что в этом сумасшествии хоть что-то остается по-прежнему. Инвариантность относительно сумасшествия. Никогда раньше не думал, что пьяный Вайнгартен — это так хорошо.
— Что он тебе сказал? — осведомился Вечеровский.
— Он сказал: кто пьет чай, тот отчается.
Вечеровский удовлетворенно заухал. Он любил Вайнгартена. Очень по-своему, но любил. Он считал Вайнгартена анфан терибль — большим, потным, шумным анфан терибль.
— Подожди, — сказал я. — А где же конфеты? А!
Я залез в холодильник и вытащил роскошную коробку «Пиковой дамы».
— Видал?
— О! — сказал Вечеровский с уважением.
Мы почали коробку.
— Привет от сверхцивилизации, — сказал я. — Да! Так что ты там говорил? Совсем меня с толку сбил… Да! Ты что же, даже после всего утверждаешь…
— Умгу… — сказал Вечеровский. — Утверждаю. Я всегда знал, что никаких сверхцивилизаций не существует. А теперь, после всего, как ты выразился, — я догадываюсь, _почему_ не существует.