— Право, не знаю. Домой, должно быть, захотелось.
— Андрюшенька, ты можешь ответить мне откровенно на один вопрос?
— Могу.
— Слово?
— Слово.
— Это ты к ней тогда ушел?
— К ней, Ниночка.
Тук… тук… тук… тук… тук…
Она выпустила мою руку и остановилась.
— Вот, — сказала она. — Я почти дома. Ступай обратно. Пускают до одиннадцати, и ты как раз успеешь.
На мгновение меня охватила паника. Нельзя нам было вот так просто попрощаться и разойтись. Я уже знал, что лучше мне умереть, чем снова потерять ее.
— Ну уж нет, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Я обратно не пойду. На кой черт, спрашивается, мне идти обратно?
— Но ты же собирался ужинать.
— Ничего подобного. Мне расхотелось.
— Ты голоден, как волк.
— Это тебе кажется. Я сыт, как удав.
Она подняла руки и поправила волосы, искоса глядя на меня. Потом она улыбнулась.
— Ты уверен, что не голоден?
— Совершенно уверен.
— У тебя глаза какие-то голодные.
— У Босини тоже были голодные глаза.
— У кого?
— У Босини. Из «Саги».
По тому, как у нее застыло лицо, я понял, что она вспомнила.
— Эх ты, — тихо сказала она, — старый друг. Пойдем, нам на ту сторону.
Она опять взяла меня под руку и повела через улицу. Мы молчали, и только в лифте, повернувшись ко мне спиной и отыскивая нужную кнопку, она проговорила с нервным смешком:
— Интересно, что скажет Наташка.
Глава 9
В прихожей нас встретила длинная худая девочка в выцветшем сарафане, из которого она выросла года три назад, с длинными голыми ногами и с хорошеньким круглым личиком. На мать она совсем не была похожа, разве только глаза у нее тоже были большие и серые и расставлены так же широко. Увидев меня, она насупилась и сердито сказала:
— Здравствуйте.