Восхищение: читать начало книги онлайн

Кожу словно срезало острым лезвием. После едкой жары вода показалась ледяной и жесткой. Внутри головы загудело, а звуки вокруг стали приглушенными, потусторонними. Сеня ощутил, как его подхватывает течением, холодные щупальца дергают за руки и ноги, тянут, кружат. Он открыл глаза, хотя знал, что в мутной речной воде толком не увидит ничего, кроме рыжих пучков света и завихрений грязи. Взмахнул руками, раз, другой, погружаясь глубже. Виски сдавило, а в груди налился тугой медный ком. Сеня любил здесь плавать. Это был своего рода ритуал из детства. Они с отцом часто заплывали по Мечке в глушь и прыгали в воду раз за разом, пока уши не начинали болеть, а зубы – стучать от холода. Потом Сеня часто плавал один, но ритуалу не изменял.

– Сенечка! Выныривай же, ну! – слышал он приглушенное, взволнованное.

Раз-два! Еще глубже.

Вот промелькнула перед глазами перепуганная желтопузая рыбешка. Пальцы зацепили водоросли. Сеня греб под водой, пока не закончился воздух, потом взвился вверх, сильными толчками нагнал скорости и вынырнул в сверкающих искрах. Волосы прилипли ко лбу, залезли в глаза.

А над головой плыли облака, мир вокруг плыл – неторопливый, вечерний, готовящийся ко сну.

– Убила бы тебя!

«Еще немного, – подумал Сеня. – До счастья осталось чуть-чуть».

Он вытащил лодку по скользкой упитанной грязи на берег. Шлепал босыми ногами, чувствуя кожей, как лопается нагретая жарой жижа, а под ней растекается другой слой, насыщенный речным холодом. Больше всего Сене нравились эти вот границы между жарой и холодом, излом одних ощущений над другими. По коже бежали мурашки от удовольствия.

– Ну, чего сидишь? – спросил Сеня дружелюбно. – Дуй давай помогать. Сама же выла, чтоб до темноты управились.

– Я не выла. Я тебе собачка, что ли? – Аленка нахмурилась, но помогла Сене привязать лодку к старой сохнущей иве, ветки которой, с желтеющими крохотными листьями, тонули в грязи.

Сеня закинул на плечи рюкзак, взял сандалии и так и пошел босиком, измазанный грязью до колена, вглубь леса.

– Ты обещал рассказать! – Аленка шла рядом.

– И расскажу.

– Когда?

– Все тебе положено знать.

– Ну, Сеньчик, ты же любимый мой, солнышко. Мы же договаривались. Приплывем – расскажешь. Что за сюрприз, а?

– Это твоей маме из деревни звонить по скайпу сюрприз, все рожи будут в квадратиках, как в восьмибитной игре, попробуй догадайся, с кем говоришь. А тут все серьезно. Одну штуку хочу тебе показать. Серьезную.

Десять лет подряд, каждое лето, он приплывал в этот лес. Дорогу знал наизусть. У большого черного дерева с потрескавшейся корой, ствол которого густо покрыт мхом и грибами, надо свернуть направо. Потом еще с полкилометра вдоль ручья, а когда появятся высохшие кустарники, обогнуть ручей, ну и там уже, как в сказке, вырастут плотно стоящие мохнатые ели. Иглы у них с голубоватым отливом. Красота.

Под ногами хлюпала вода, сочащаяся сквозь мох. Взлетели встревоженные птицы.

– Я когда маленьким был, каждое лето приезжал к бабушке, – произнес Сеня. – Обычно с папой, потому что это его мама была, его детство. Так вот папа часто брал меня на рыбалку. Они с друзьями очень любили рыбалку. Заплывут на Мечке так далеко, как мы с тобой, выберутся на берег и давай пить и шашлыки жарить. Один его друг, полковник, на гитаре играл очень здорово. И голос у него был такой, романтический. Особенно когда выпьет. А я все это время сидел и смотрел на них. Знаешь, такие классные эмоции детства. Берег, тихая гладь реки, небо все в звездах, луна где-то над деревьями ползает. Мир вокруг черный и страшный, но есть же костер, есть палатки и папа с друзьями, которые не страшные, а теплые и уютные. Я сидел на поваленном дереве, завернувшись в полотенце, потому что купался много, нырял прямо с глиняного берега вон в ту холодную жижу, и мне было так хорошо, как никогда в жизни. Но еще лучше было с утра. Это, Аленка, самое незабываемое. Я просыпался раньше всех, потому что все папины друзья к рассвету только засыпали. И вот я выбирался из палатки в серое утро, шел к берегу и сидел там, наблюдая за рассветом. Кругом тихо-тихо было. Разве что лягушки прыгали в воду. И воздух такой холодный, утренний, щипал за кожу. Как только из-за деревьев выходило солнце, я шел гулять вглубь леса. Вот как мы сейчас гуляем, но утром ощущения другие. Сейчас кажется, что на лес накинули одеяло, набитое горячими углями, а утром, наоборот, как будто прошел дождь, всюду роса, приятная прохлада. Понимаешь, о чем я?

Он пытливо посмотрел через плечо на Аленку. Она достала телефон и копошилась в нем. И чего копошилась? Здесь связи нет в радиусе десяти километров.

– Ладно, потом дорасскажу как-нибудь. Там долго.

– И все же, куда мы идем? – спросила Аленка не отрываясь от телефона. – Что за деревенская романтика, а?

– Чуть-чуть осталось. Видишь кустарники? Сейчас их обойдем – и почти пришли.

Сеня ощутил мурашки на затылке. Тьфу ты, десять лет одно и то же. Волнуется как ребенок.

С другой стороны, сегодня есть повод волноваться. Когда он последний раз привозил в лес девушку? Вот именно, давно. А когда был уверен, что эта девушка – настоящая и единственная? Ни разу.

Такие дела.

Сеня с шестнадцати лет хотел найти свое самое главное счастье. С тех пор, как влюбился первый раз. Девушку звали Ниной, она была подругой одноклассника – милая, худенькая, скромная. Типаж для Сени вырисовывался уже тогда. Он ее быстро отбил, потому что был напористый и умный. Нина не сопротивлялась. Они встречались почти полтора года, а затем приехали сюда на две недели, отдохнуть. Сеня знал, что это, скорее всего, последнее их лето, потому что разочаровался. С первой любовью часто так – ее идеализируешь до поры до времени и хочешь верить, что не ошибся с выбором. Будто заказал в ресторане блюдо, о котором много раз слышал, а когда распробовал и тебе не понравилось, все равно убеждаешь себя и окружающих, что это лучшее, что ты ел. Такое вот гастрономическое сравнение.

С тех пор были еще девушки. В некоторых он даже влюблялся, но без энтузиазма, крышу, как говорится, не срывало. Потом появилась Аленка, и вдруг стало казаться, что счастье все же пришло. Настоящее, без вопросов.

Может, поэтому и разволновался больше прежнего?