Исполинское радио : читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Надень туфли, — приказывала она себе и делала вид, что обувается. — И накидку из норки.

— В накидке будет жарко, деточка, — вмешалась Кэтрин. — Надень лучше боа.

— Надень боа, — повторила Дебора.

Вошла прислуга с кофе и апельсиновым соком и сказала, что миссис Харли уже ждет. Роберт и Кэтрин поцеловали Дебору и пожелали ей весело провести время в парке.

Миссис Харли приходила каждое утро и занималась с Деборой весь день — для постоянной няни в квартире у Теннисонов не было места. Миссис Харли была вдовой. При муже она ни в чем не нуждалась и жила в свое удовольствие, но капитала у них не было, и после его смерти ей пришлось идти в няньки. Она говорила, будто любит детей и будто всегда мечтала иметь ребенка; на самом же деле это было не так. С детьми ей было скучно, они ее раздражали. Впрочем, сейчас, когда она спускалась с Деборой, можно было и не заметить горькой складки у нее на лице, просто — добрая, темная женщина.

—- Какое чудесное утро, не правда ли?—сказала она лифтеру и швейцару с чисто ирландской приветливостью и благожелательством. — Просто божественное.

Миссис Харли и Дебора дошли до небольшого парка на берегу реки. Они шли, взявшись за руки, похожие на слащавую аллегорию, изображающую Зиму и Весну — старушка во всем черном и сияющий красотою ребенок. Прохожие, глядя на них, улыбались. Кто-то даже спросил:

— Где вы раздобыли такую очаровательную девочку?

Миссис Харли не без удовольствия принимала эти комплименты. Она и сама подчас гордилась Деборой. Впрочем, отношения, которые у них установились, были гораздо сложнее, чем могло показаться.

Они довольно часто ссорились, когда бывали одни, причем ссорились, как взрослые люди — с тонким учетом слабостей противника. Дебора никогда не жаловалась на миссис Харли; казалось, она уже достигла печальную необходимость соблюдения внешних приличий. У девочки не было обычая делиться впечатлениями прожитого дня, и она никогда никому не рассказывала, где была и что делала. Миссис Харли пользовалась этим, и, таким образом, у них были свои секреты от всех.

Все время до пяти часов вечера им полагалось проводить на воздухе, но иногда к концу зимы в более, чем обычно, ненастную погоду, миссис Харли вместо прогулки шла со своей воспитанницей в кино. Дебора сидела, притаившись в темном зале, не жалуясь и не плача. Время от времени она вытягивала шею, чтобы взглянуть на экран, но большей частью сидела, не поднимая головы, и прислушивалась к музыке и разговорам. Была у них и вторая тайна — совсем уж безобидная, по мнению миссис Харли. Дело в том, что миссис Харли иногда подбрасывала Дебору на часок-другой приятельнице Теннисонов, Ренэ Холл. Это случалось обычно в воскресные утра, иногда, впрочем, и в будни, после обеда. Миссис Харли не видела тут особенного греха, но об этих незначительных отступлениях от режима Теннисонам ничего не рассказывала. От того, что они не узнают, их не убудет, рассуждала она. Когда Ренэ брала к себе Дебору в воскресенье, миссис Харли шла в церковь, к поздней обедне, — что ж такого, если старуха сходит в храм божий, помолиться за своих покойников!

Миссис Харли уселась на одной из скамеек парка. Солнце приятно припекало ее старые ноги. Воздух был так прозрачен, что вся перспектива как-то сместилась, и река имела необычный вид. Казалось, остров Благоденствия был совсем рядом — можно камень зашвырнуть, — а мосты, благодаря игре света, придвинуты ближе к центру города. Пароходики шли вверх и вниз по течению, разрезая воду и оставляя терпкий и сырой запах, напоминающий запах земли, поднятой плугом. В парке никого не было, кроме них да еще одной няни с ребенком. Миссис Харли послала Дебору поиграть на песочке. Дебора нашла мертвого голубя.

— Голубь спит, — сказала Дебора, и наклонилась, чтобы потрогать его крылышко.

— Не трогай грязную дохлую птицу!—крикнула миссис Харли.

— Хорошенький голубок, он спит, — сказала Дебора. Лицо ее вдруг омрачилось, на глаза навернулись слезы. Она стояла, скрестив руки на груди и наклонив голову, как забавная пародия на миссис Харли, изображающую «горе»; однако скорбь в ее голосе и выражении лица была неподдельна и шла из самого сердца.

— Оставь грязную дохлую птицу! — повторила миссис Харли, вставая, и отшвырнула голубя ногой. — Иди, поиграй в песочек, — сказала она Деборе. — И что это за ребенок! У самой в комнате стоит игрушечная коляска — верно, за нее не меньше двадцати пяти долларов отвалили родители, — а она, знай себе, с дохлыми птицами возится! Поди посмотри на реку. Вон пароходики идут! Да не лезь на перила, слышишь, а то упадешь. Течение здесь знаешь какое — и косточек твоих не соберут!

Дебора послушно отправилась к реке.

— Ну вот, — заговорила миссис Харли, обращаясь к соседке. — Ну вот, мне уж скоро шестьдесят, из них сорок я прожила в собственном доме, а теперь сижу как бездомная здесь на скамейке, так вот и провожу воскресное утро, а родители девчонки спят себе на своем десятом этаже, никак не очухаются от вчерашнего.

Няня, к которой обратилась миссис Харли, была женщина воспитанная, родом из Шотландии, и не захотела поддерживать разговор. Миссис Харли умолкла и стала напряженно смотреть на ступени, ведущие в парк из Саттон-плейс; там с минуты на минуту должна была появиться Ренэ Холл. Вот уже месяц, как у миссис Харли установились особые отношения с Ренэ.

Ренэ познакомилась с миссис Харли и Деборой у Теннисонов, куда ее ввел один из деловых знакомых Кэтрин. Теннисоны стали приглашать Ренэ к себе на коктейли. Она умела держаться в обществе, была забавна и, что особенно импонировало Кэтрин, хорошо одевалась. Жила она где-то поблизости, никогда не обижалась, если ее приглашали в последнюю минуту, не уведомив заранее, и к тому же мужчины находили ее привлекательной. Она была актрисой, имела какое-то отношение к радио, и ее присутствие оживляло вечеринки — вот все, что о ней знали Теннисоны.

Когда Ренэ пришла к ним первый раз, Дебору привели проститься на ночь с родителями и посадили рядом с ней. Актриса и заброшенный ребенок почувствовали необъяснимое влечение друг к другу. Ренэ позволила девочке играть своими мехами, бусами и браслетками. Она была с ней ласкова потому, что сама об эту пору очень нуждалась в человеческой ласке.

Это была мягкая, добродушная, легкомысленная женщина лет тридцати пяти. Ей хотелось думать, что жизнь, которую она ведет сейчас, всего лишь увертюра к другой жизни — прекрасной, правильной и даже чуть-чуть буржуазной. Эта новая жизнь должна будет наступить то ли в начале следующего года, то ли через год; впрочем, Ренэ становилось все трудней и трудней тешить себя этой надеждой. Она стала замечать, что всякий день, когда она не пьет, она чувствует себя утомленной. Если она не пила, она впадала в уныние, а когда впадала в уныние, начинала ссориться с метрдотелями и парикмахерами, придираться к посторонним в ресторанах, требовать, чтобы они перестали пялить на нее глаза; иной раз она даже имела неосторожность ссориться с теми мужчинами, которые платили ее долги. Она знала, что характер у нее невозможный, но от случайных знакомых, вроде Теннисонов, искусно скрывала свои недостатки, так же, впрочем, как скрывала от них кое-какие факты своей биографии.

Второй раз Ренэ пришла к Теннисонам через неделю. Услышав ее голос, Дебора улизнула от миссис Харли и ринулась в переднюю. Восторженная любовь ребенка взволновала Ренэ. Они снова уселись на диване. Ренэ была вся в мехах, на шляпке у нее высилась гора искусственных цветов. Девочке артистка казалась первой красавицей в мире.

Ренэ сделалась частой гостьей у Теннисонов. В доме шутили, что она приходит не к ним, а к Деборе. Ренэ всегда хотелось иметь детей, и теперь вся ее тоска по неродившимся детям сосредоточилась на сияющем личике Деборы. У Ренэ появилось чувство собственности по отношению к ребенку. Она покупала ей дорогие игрушки и наряды. «Вы ее показывали зубному врачу? Кто ее наблюдает? Почему вы не запишете ее в детский сад?»—теребила она Кэтрин. А однажды имела бестактность намекнуть, что Дебора слишком мало видит родителей и что у девочки из-за этого может развиться чувство собственной неполноценности.

— В банке на ее имя лежит восемь тысяч долларов, — сказала Кэтрин.

Она рассердилась. Ренэ продолжала присылать Деборе затейливые подарки. Дебора называла всех своих кукол и все радости, какие выпадали ей в жизни, именем Ренэ, и несколько ночей кряду плакала в кроватке, взывая к ней, требуя, чтобы к ней пришла Ренэ. Роберт и Кэтрин решили прекратить знакомство с Ренэ. Они перестали ее приглашать.

— Мне с самого начала, — говорила Кэтрин,— чудилось в ней что-то скользкое, двусмысленное.

А Ренэ дважды звонила им, приглашала на коктейли, но Кэтрин оба раза говорила: нет, спасибо, мы никак не можем, у нас у всех насморк.

Ренэ понимала, что Кэтрин лжет, и решила забыть Теннисонов во что бы то ни стало. Она тосковала по девочке, но, если б не случай, наверное, так бы и не встретилась с ней никогда. Однажды вечером, соскучившись в гостях, она довольно рано вернулась домой. Из телефонного бюро, услугами которого она пользовалась, так как боялась пропустить какой-нибудь важный звонок, ей сообщили, что звонила некая миссис Уолтон и оставила свой телефон.

«Уолтон... Уолтон... Уолтон», — повторяла про себя Ренэ и вдруг вспомнила, что некогда у нее был любовник с такой фамилией. Это было лет восемь-девять назад. Как-то к нему из Кливленда приехала мать, и они пошли втроем в ресторан. Она отчетливо помнила тот вечер. Уолтон выпил лишнее, а его мать отвела Ренэ в сторонку и стала говорить, что Ренэ, по ее мнению, имеет на него благотворное влияние — не может ли она воздействовать на него, чтобы он бросил пить и хотя бы изредка ходил в церковь?