Перед ней стояла дама, растерянная, очевидно, не менее, чем она сама, дама в прекрасном темном глазетовом платье, мерцающем серебряными искорками, в шелковой накидке, завязанной бантом на шее, и тоже - в черной маске. Волосы ее были прикрыты кружевным чепцом с розеткой из серебристой ленты посередке.
- Христа ради, говорите шепотом, - попросил князь и отпустил Варенькину руку.
Она сделала два шага навстречу этой прекрасной даме, и дама сделала два шага, шурша своим царственным нарядом, и протянула к Вареньке руки.
Варенька кинулась к ней и была крепко обнята, покрыта мелкими быстрыми поцелуями. Слезы полились сами…
Слов не было - ни у дамы, ни у Вареньки. Они лишь могли целовать друг дружке лицо и руки. И Варенька, невольно сдвигая маску дамы, чувствовала - той безумно хочется освободиться от этого клочка черного бархата, но есть некая сила, с которой она вынуждена считаться даже сейчас - при первой встрече со своим ребенком.
- Сударыни, сударыни, - сказал, подойдя, князь. - Не извольте беспокоиться… Я выполнил ваше приказание, будьте же благоразумны…
Дама, повернувшись к нему, протянула руку для поцелуя жестом, который явно был для нее привычен. И князь, склонившись, почтительно поднес к губам эту белую руку, но не поцеловал, а невесомо прикоснулся губами.
- Оставьте нас, князь, - сказала дама, да так, что не послушаться было невозможно.
- Простите, ваше… сударыня, - отвечал Горелов. - Я истинно вам предан, но…
И отошел в темный угол.
- Дитя мое, надобно лишь потерпеть несколько… - быстро прошептала дама. - Не лейте слез, горесть ваша разрывает мне душу, мне все ведомо… доверьтесь князю, такова моя воля… и вместе вы отправитесь к батюшке вашему, меж нами так сговорено…
- Матушка… - Варенька впервые в жизни применила это слово в его подлинном значении и вдруг закашлялась - дала себя знать болезнь, проснувшаяся от чрезмерного волнения. Варенька тут же зажала себе рот рукой.
- Душа моя, успокойся, соберись с духом… и духа своего вотще не возмущай… - говорила дама, прижимая ее к себе, и Варенька подивилась тому, как она под шелковой накидкой тонка - тоньше в талии, пожалуй, всех известных Вареньке дам.
Справиться с кашлем все не удавалось. Догадливый князь появился с бокалом, от бокала пахло кислым.
- Выпейте, не бойтесь, это вино…
Напиток действительно помог - но Варенька боялась вздохнуть, чтобы снова не разразиться кашлем. Слезы текли по лицу, и она ничего не могла с собой поделать.
- Сударыня, скажите же что-нибудь, - шепотом попросил князь. - Поблагодарите матушку за ее о вас заботы… за ее заботу о вашем будущем…
- Да, князь, - сказала дама, - вы правы, и мне угодно, чтобы будущее сие наступило как можно скорее, дайте же вашу руку…
Варенька похолодела - она поняла, что должно произойти.
Дама соединила их руки - правую князя и левую Вареньки - двумя своими, крепко сжала и вздохнула с явным облегчением.
- Блаженство наших дней любовь определяет, и новую совсем в нас душу полагает, - произнесла она торжественно, - коль ведомо двоих согласие сердец…
- Сударыня… - с беспокойством сказал князь.
- Мы не раз еще встретимся, - с возвышенной радостью в голосе, однако весьма поспешно продолжала она, - мы еще полюбим друг друга истинно, Господь с вами, мои любезные, век бы мы не расстались, да горестный рок разлучает нас…
Она отпустила руки князя и Вареньки, но тут же ее тонкие пальцы вжали что-то промеж их пальцев, дама поцеловала Вареньку в щеку, повернулась и исчезла в темноте. Дверь скрипнула, шелковый шорох пропал.
Варенька стояла, окаменев, боялась дышать, в голове была сумятица - она ждала чего-то еще и смертельно не хотела признаться себе: все, что должно было случиться, - случилось, и судьба ее решена вопреки ее желаниям. Вдруг она все вспомнила - все, что хотела сказать этой блистательной даме, в первую очередь - про Петрушу Фомина! И про то, что ее брак с Петрушей совершился, иного же супруга не надобно…
- Сударыня, - сказал князь, немало смущенный тем, как решительно дама в маске соединила их руки и судьбы. - Сударыня, надобно идти… позвольте…
Он, разомкнув пальцы, удержал в них вещицу - большой крест, усыпанный рубинами и бриллиантами.
- Возьмите, - он положил подарок к Варенькину ладонь. - Мы более не можем здесь оставаться… извольте идти…
Варенька стояла, потрясенная и растерянная. Все вышло не так, все - не так! Князю пришлось опять взять ее за руку, чтобы вывести из дома.
Обратно они ехали молча.