А как отпраздновать ему самому? Шайка изловлена, господину де Сартину отписано по-французски, до его ответа шулера изведают все прелести русского острога - справедливость!…
Напиться на радостях, что ли?
Архаров вернулся в сени и побрел к себе наверх.
В особняке стояла тишина. Нет, не тишина - затишье.
Может, перед боем?
На лестнице его встретил Никодимка, сопроводил в спальню, раздел и разул. Все это делалось в тишине, Архаров молчал, молчал и дармоед. Каждое движение было знакомым, но повторение, обычно бывающее умиротворяющим, сейчас удручало. Незримый ангел-хранитель, а может, и не ангел, подсказал: и вот так будет всегда. Разве что шлафрок обветшает и заменится на другой…
Очевидно, и кот, задушивший своих крыс, тоже уходит в тихое местечко отоспаться.
– Сашку позови, - сказал, завязывая шнур ниже пуза, Архаров. - Пусть книжку возьмет.
И удобно устроился в мягком кресле перед карточным столиком.
– Какую книжку? - удивился Никодимка.
– Дурак, у нас только одна и есть.
Архаров напрочь забыл про свои шкафы с волюмами на трех языках.
Никодимка отыскал «Пригожую повариху», которую уже начал читать Архарову Меркурий Иванович.
Явился Коробов, тоже в шлафроке, сел на стул.
– На чем мы там остановились? - тасуя колоду, спросил Архаров.
– Вот, веревочкой заложено.
– Валяй.
Он принялся аккуратно раскладывать карты рубашкой вверх, изображая восьмиугольную звезду.
– С полчаса времени спустя пришел ко мне новый любовник к пущему моему несчастию; что мне должно было делать? - скучным голосом забубнил Саша. - Я была тогда вся в беспорядке, погибель ко мне приближалася, и еще новый человек должен быть свидетелем несчастия моего и ругательства…
Книга казалась ему нелепой, он вообще не понимал, для чего пишутся такие пошлые сочинения про мартон и их любовников. Но Архаров, видать, твердо решил добраться до конца. Пусть даже при помощи пасьянса.
Карты открывались одна за другой, перекладывались по несложным правилам, вспоминались имена, короли и дамы с валетами вступали в причудливое взаимодействие, возникали стопочки, они также перекладывались, и вдруг Архаров понял, что, кажется, спит. Похождений развратной Мартоны он уже не слышал и карточных фигур не видел.
И в этом полусне его коснулось что-то теплое, ласковое, такое, что незачем было выстраивать каменные стенки, обороняться, сжимать тугие кулаки. Такое, что можно было выпутаться из всего, из мундира, из собственной кожи, лечь и без боязни ждать - как распеленутое дитя ждет, смеясь, приближающихся мягких губ.
Коснулось - и пропало.
Рига
2005
Далия Трускиновская
Подметный манифест
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
- Архаровцы сбесились! - пронеслось по Мясницкой.
Ко всяким чудесам привыкло здешнее население, и суета вокруг Рязанского подворья на Лубянской площади стала делом привычным. Но такого еще не видывали.
Бежали двое в расстегнутых мундирах, причем один был за старшего, а другой, страхолюдный, тащил нечто округлое и рогожей окрученное. Бежали, переругиваясь, причем старший, понятное дело, торопил, а подчиненный жалился на жар и грозился свой ценный груз уронить. Так и вышло, Однако подчиненный, споткнувшись, уже в полете умудрился отбросить ношу подальше. Тут и оказалось, что архаровцы тащили к себе на подворье немалый котелок с крутым кипятком.