– Николаша, так он же просто чудом то письмо, что тебе, не сжег!
– И не чудо, я прочитал, кому которое…
– Грамоте обучен? - уточнил Архаров.
– Барин мой учить изволили… все смеялись, что буду любовные билетики писать с моей-то плоской харей…
– А все-таки чудо, что денщик грамоте знает, - убежденно заявил Левушка. - Моего Спирьку хоть к Шварцу в нижний подвал посади - «аза» от «буки» не отличит.
– Степан Канзафаров, стало быть, - повторил, словно накрепко запоминая, Архаров. - Хорошо. Лежи и ни о чем не беспокойся. Сашка, нужно отписать в Санкт-Петербург, в полк - пусть там его пожитки соберут и сюда с ямщиками доставят. Подготовь письмо, я руку приложу.
– Я вернуться должен, - сказал Степан. - Я к полку приписан.
– Над этим башку не ломай.
Шварц молча кивнул.
С тем Архаров и вышел, совершенно не беспокоясь о том, что сразу же в комнату нахально проскользнули Федька с Демкой и встали у постели, несколько нагнувшись.
Они молча смотрели на бывшего денщика, словно бы прицениваясь, а он смотрел на них тревожно: этим двум что еще от него надобно? Опять же, странные архаровские слова…
– Братцы, как же это? - спросил их Степан. - Теперь, когда барина моего нет…
– А вот так! Был ты денщиком в Петербурге, станешь на Москве архаровцем! - воскликнул Федька. - Тимофей, Клаварош, Ивановы, Скес, Яман - все сюда! Нашего полку прибыло!
* * *
Вот и кончились два этих безумных дня.
У Архарова еще хватило задора велеть Никодимке собрать все новоприобретенное имущество Вельяминова - пудру, притирания и духи, а также зубной порошок и коробочку с мушками, - и отправить с Макаркой вслед за недорослем, туда, где он проживать изволит. А потом он пошел провожать Шварца и подождал вместе с ним, пока ему найдут извозчика.
– Домой, Карл Иванович? - спросил Архаров.
– Спать, а с утра - в Ивановскую обитель, - отвечал Шварц.
Архаров хотел было спросить - какого черта, да вспомнил. Салтычиха. Людоедка. Нечто, в воображнии Шварца являвшее образ справедливости…
– Все навещаешь?
– Навещаю.
– Есть же кому ее кормить!
– Есть, - согласился немец. - Да я так, постоять.
И ушел, а Архаров крепко и тяжко задумался.
Шварц не врал - он собирался именно постоять. Ничего более. Бессловесно и по возможности бесшумно. Надо полагать, инокини уже знали эту его причуду и не препятствовали.
Несомненно, Шварц и Салтычиха отродясь знакомы не были. Они и в чумное лето, когда Шварц спас Людоедку от голодной смерти, хорошо коли дюжиной слов обменялись. Какого же рожна черная душа совершает эти нелепые визиты?
Молча стоит у охапки сена, прикрывающей дыру в склеп, и о чем-то ведь думает.
А внизу, на соломе, лежит растолстевшая от неподвижности, грязная и нечесаная Людоедка - тоже ведь, поди, о чем-то думает? Сказывали, сколько там, в склепе сидит, ни разу раскаяния не обнаружила…
А постояв и додумавшись до чего-то своего, умиротворенный Шварц покидает Ивановскую обитель и спускается по узкой улочке к Варварским воротам, тем самым, достопамятным.
Архаров вздохнул - возможно, Шварц таким образом праздновал торжество справедливости.