– Где это я? - спросил Саша. - В каком бараке?
– С чего ты взял? Ты в Павловской больнице.
Саша задумался. Потянул носом. Вонючими курениями не пахло.
– Я что, сам сюда пришел? - неуверенно спросил он.
– Добрые люди привели. Тебя утром где-то за Серпуховской заставой подобрали. Был в жару, нес околесицу. Сидел в одних подштанниках и бормотал. Сказывали, по-французски. Тут мы тебя переодели, уложили… Как тебя звать-то?
– Письмо! - вдруг не своим голосом закричал Саша. - Где письмо?!
– Какое письмо, голубочек?
– У меня с собой письмо было, вот тут, - он показал на грудь, пальцы коснулись грубого холста казенной сорочки. - Где оно?
– А тебе не мерещится?
– Нет, не мерещится, позови доктора скорее!
Саша вспомнил, как в чумном бараке сжигали вещи больных, и до смерти перепугался. Он требовал доктора все громче и громче, сколько хватало силенок, и старый служитель в конце концов пошел за ним - чтобы беспокойный голубочек не переполошил всю больницу.
Вошел молодой человек с суровым лицом - видать, привыкший распоряжаться. Был он в рубахе с засученными рукавами и в камзоле, подпоясан большим кожаным фартуком, на фартуке - кровь.
Внешность у доктора была приметная - смертельно бледен, с очень светлыми чуть желтоватыми волосами, жесткими и вьющимися - это было заметно даже когда они убраны и стянуты сзади черной лентой.
– Ну, что тут за безобразия? - спросил он.
Саша вгляделся.
– Василий Андреевич, это вы?
– Кто таков?
– Коробов я, в чуму у вас больничным служителем был!
– Сашка? - даже обрадовался Вережников.
– Сашка! - радостно воскликнул Саша. - Василий Андреевич, мне домой надо, велите меня отвезти, я заплачу!
– Лежи, вертопрах, тебе подыматься вредно. Кабы я знал, что это ты тут про псалмы и тележные колеса проповедуешь, отдельно бы велел положить. Так в каждую рожу вглядываться не станешь, с тобой-то все было ясно, горячка, а у меня там двое больных - загляденье!
– Вы меня не узнали?
– Прости, брат, не до тебя было. Ну, привели страдальца, бредит от горячки, что же мне, тебя разглядывать, что ли? Велел на свободную койку уложить - а чем выпаивать, служители без меня знают. Ты больной заурядный, а мне любопытно с незаурядным повозиться.
– Василий Андреевич, где мои вещи?
– Где его вещи, дядя Никанор?
– Так в одной сорочке и подштанниках привели!
– Господи, - прошептал Саша, - неужто меня раздели?… Письмо пропало…
– Что за письмо?
– За пазухой нес, очень важное! Я в другой рубахе был, пусть поглядят! Скорее, ради Христа! Письмо нужно было доставить срочно!
– Да уж некуда тебе торопиться, - утешил Василий Андреевич. - Все, что могло случиться плохого оттого, что письмо не поспело, уже случилось.