– К полицмейстеру, что ли, опять бегала?
– Да нет, он сам к нам приезжал…
– Как это приезжал?
– Его князь Волконский с собой брал. Посидели немного, в ломбер поиграли, в мушку, потом уехали.
– Ему что, больше негде в мушку играть?
– Да нашлось бы где…
Дунька отчетливо давала понять, что Архаров приехал в дом у Ильинских ворот ради нее, Дуньки-Фаншеты, и в то же время отнюдь не хвасталась своим успехом, нет - она была сильно чем-то огорчена и озадачена.
Марфа хорошо знала подопечную. В Дунькиной жизни немало всяких глупостей набралось, немало амантов, галантонщиков, амурщиков и просто хахалей приняла она в силу своего ремесла, не делая из этого великой беды, а только до сих пор не случилось ей повстречать мужчину, как случилось Марфе, которой Бог послал Ивана Ивановича Осипова, он же - Ванька Каин.
– Ну так в чем же дело-то? - сердито спросила Марфа. - Для чего ты ко мне притащилась? Какого совета хочешь?
В глубине души она понимала, что не может тут быть никаких советов. Дунька что-то уже решила для себя и хочет подтвердить свое решение.
– Не знаю, как быть, ходить к нему, не ходить…
Дунька была уверена - Марфа поймет, о ком речь.
– Коли деньгами дарит или, скажем, золотишком - чего ж не ходить? - грубовато выразилась сводня.
– Не-ет, денег я у него не взяла… - отвечала Дунька, да так, что видавшей виды Марфе сделалось страшновато.
– А сулил?
– Браслеты золотые давал, вернула.
– А он?
– Уговаривал.
– А ты?
Дунька помотала головой.
– Ничего же он, дурак, не понял, обиделся, надулся! - воскликнула она. - Неправильно, твердит, не положено! Мало ли что не положено? А коли я не могу?!.
– Ну так и скажи - не могу, мол, соври чего-нибудь.
– А что тут соврешь?
– Ну, правду бы сказала, - наугад брякнула Марфа.
– Так как же бы я сказала бы ему, что я его пожалела?! - в отчаянии воскликнула Дунька.
– Пожалела? - повторила Марфа. - Ох!… Ну, коли так - дело худо. Это для нас, баб, беда… Это, Дунька, плохо. Твоя жалость для его гордости - как масло в огонь. Пуще вспыхнет.
И тут Дунька наконец заревела.
Она плакала взахлеб на широкой Марфиной груди, а Марфа гладила ее по голове, по плечам, по длинной русой косе, и шептала что-то бессвязное, и называла голубкой, жизненочком, цветиком, сиротинушкой, и целовала в висок, и у самой вдруг полились какие-то удивительные слезы - не горохом, а одна за другой, ровненько, не кривя лица, не порождая смятения в носу.
Инвалид Тетеркин заглянул - у него там в сарайчике игрушечная мастерская была налажена, - да и встал в пень, присвистнув. Чего-чего, а рыдающей Марфы он еще не видывал.
– А тут еще эта полымянка с Ильинки, ее мне только еще недоставало! - сквозь слезы говорила Дунька. - Она ему, вишь, теперь не по зубам, вот он и кобенится, дурак!…