– Ваше сиятельство, не погубите! - с таким криком бросился к Архарову незнакомец в епанче. - Барыня Марья Семеновна за вами карету прислала! Садитесь скорее, она вас с обеда к себе ждет!
– Княжна Шестунова, - вполголоса объяснил Левушка. - Это, Николаша, по-московски, сперва нос задрать, потом за тобой кареты по всему городу рассылать. Терпи!
– Дурь несусветная, - тихо заявил ему Архаров, имея в виду, что уж до Воздвиженки он и на своих лошадях прекрасно доберется.
– Полезай в колымагу, - шепотом велел Левушка. - Думаешь, они твой чин уважают? Они уважать будут, когда ты из себя вельможу корчить начнешь.
Архаров подумал - и, перебежав от кареты к карете, еще должен был ждать под дождем, пока лакеи откроют ему дверцу. В последний миг туда вскочил и Левушка.
– Одному негоже, буду твоим секретарем, - объявил он. - Этих старых дур иначе не проймешь.
– Может, прикажешь все Рязанское подворье посадить на-конь для сопровождения? - спросил недовольный Архаров, но выпихивать друга из кареты не стал.
Ехать было недалеко - тут же, по Пречистенке, потом по Волхонке, по Моховой, и сразу налево.
Старая княжна Шестунова ждала его не в спальне с приживалками, а в гостиной, полностью одетая и нарумяненная. Было на ней темно-коричневое платье, отделанное красным, с темно-зелеными бантами спереди, на шее - красная кружевная горжеточка, по ней пущен ряд крупных жемчужин, справа на груди большая шелковая роза с листьями, в просто причесанных волосах, на самой макушке, - другая, и закрытый веер в руке. То есть, княжна решила щеголять не старческими хворями, как выпало на долю Левушке, а, напротив, всем, что уцелело от молодости. Левушка хотел было шепнуть Архарову, что этак ему большую честь оказывают, да воздержался.
Разумеется, при княжне находилась и компаньонка - та самая худая женщина в старомодном чепце, знающая назубок, кто с кем в родстве и свойстве. Очевидно, за это ее и держали, как живое московское родословие.
Более никого в гостиной не обнаружилось - даже мосек выс тавили вон.
– Сударыни, - сказал Архаров. - Чему обязан?
Хотя прекрасно он знал, чему обязан! Со сведениями, сообщенными Левушке в шестуновском доме, можно было Варвару век искать - и не найти. Хорошо хоть, Федька не растерялся, исхитрился расспросить дворню.
И тут он шарахнулся от неожиданного крика.
– Батюшка, голубчик! - старая княжна готова была рухнуть на колени. - Сыщи мне ее, ведь помрет без меня!
– Кто, воспитаннице ваша? С чего бы ей помирать? - удивился, чуть опомнившись, Архаров.
– Грудка у нее больная, травками и декохтами отпаиваем! Полон дом травознаек назвала, чего только не пробовали! Доктора у нас живмя живут! Такая погода ей - смерть!
– Что же вы, сударыня, раньше молчали да моих подчиненных крыли всякими словами почем зря? - строго спросил Архаров, имея в виду ее беседу с князем Волконским.
– Так как же не крыть, все Москва кроет! Архаровцы же! - без малейшего стеснения выпалила огорченная княжна.
Обер-полицмейстер вздохнул - по милости князя Орлова досталось ему весьма беспокойное и бестолковое хозяйство…
– Садитесь, сударыня, и теперь уж выкладывайте все как есть. - сказал он. - Господин Тучков, приготовьтесь писать.
– Как вашей милости угодно, - подобострастно отвечал проказник Левушка. - Благоволите, сударыня, приказать, чтобы принесли перо, чернильницу и бумагу.
– Татьяна Андреевна, вели, да поскорее, матушка, что ты, как сонная муха!
Компаньонка выскочила за дверь.
Когда же, с трудом сообразив, где в доме такое добро хранится, притащили необходимое, Левушка сильно расстроился из-за того, что перо плохо очинено, и Архарову пришлось, чтобы кончить это театральное представление, исподтишка показать другу кулак.
– Итак, сударыня, вопрос первый. Чья дочь ваша Варвара?
– Да побойся Бога, батюшка, при чем тут это?
– Без всех сведений искать не могу, - отрубил Архаров.
– Ничья она не дочь, я ее младенцем взяла для своей утехи и чтобы доброе дело сотворить!
– Тучков, пиши - девица Варвара, точного прозвания нам не сообщили, ничья дочь. Князю Волконскому будет любопытно. Такого он еще не видывал.