– Я хочу помогать им...
– Хорошо, – игумен выпрямился и шагнул назад, – я благословляю тебя, дочь моя. Сие не в моей власти. Ты идешь с открытыми духовными очами – поистине чудо Господне. Следуй за мной. Я хочу показать тебе нашу библиотеку.
Игумен Гавриил повернулся и повел ее из покоев, потом свернул на лестницу, ведущую вниз, – Мура насчитала всего несколько ступеней, – потом они продолжили путь под узкими белыми сводами к маленькой металлической двери. Справа от двери на стене был вмонтирован металлический крест с солнцем на перекладине. Игумен дотронулся рукой до золотого круга – и через миг послышался мягкий металлический скрежет открывающейся двери.
Перед глазами Муры открылось просторное помещение библиотеки – застекленные до потолка шкафы, массивные сундуки, бюро справа на столах – стопки книг, – на которых тоже лежали листы бумаги, пергаменты и между ними – кубышки с песком и чернильницы. Окон в помещении не было, свет падал сверху через застекленную крышу. В центре библиотеки стоял высокий монах в скуфейке.
Мура шагнула вперед – и оказалась лицом к лицу с петербургским архитектором Андреем Григорьевичем. Он смотрел на девушку и улыбался.
– Позвольте представить вам, сестра Мария, нашего библиотекаря – отца Авеля, – раздался за ее плечом голос игумена Гавриила.
Мура хватала ртом воздух и нервно сжимала пальцы в кулаки. Она растерянно обернулась к игумену – тот тоже улыбался.
– Отец Гавриил! – воскликнула она в порыве благодарности и, схватив его прохладную сухощавую руку, припала к ней губами. – Отец Гавриил!
– Истина неизреченна, дочь моя, помни, – игумен легчайшим касанием свободной руки погладил ее по голове, покрытой прозрачной белой накидкой, – отец Авель тоже помнит об этом, он связан обетом, которым ты связана быть не можешь. Но, по зрелом размышлении, ты и сама поймешь, что тайна сия и должна пребывать тайной. Я редко ошибаюсь в людях – и твоим путем прошел уже не один наш брат и не одна наша сестра. Ты все увидишь. Отец Авель, который мне все рассказал и который меня убедил, что ты непременно прибудешь сюда, как только откроется навигация, умеет читать в душах людских. Он все тебе покажет, а ответит тебе только на те вопросы, на которые можно ответить утвердительно.
Мура, смотревшая на отца Гаврила во все глаза, снова припала губами к его руке, отпустила ее и, выпрямившись, подошла к отцу Авелю.
– Я буду ждать вас в своих покоях, – сказал игумен Гавриил и вышел из библиотеки.
Металлическая дверь медленно закрылась за ним, оставив Муру наедине с отцом Авелем.
Глава 24
Стремясь преодолеть некоторую неловкость и боясь взглянуть на отца Авеля, Мура медленно пошла вдоль книжных стен, разглядывая корешки. Тертуллиан, Василий Великий, Ориген, Иоанн Златоуст... – неудивительно для монастырской библиотеки. Чуть дальше ей встретилась книга В. Соловьева – она вынула ее из ряда других, открыла и прочла название «История и будущность теократии в России». Она закрыла книгу и поставила ее на место.
Чуть ниже на полке она заметила труды Гегеля и Фейербаха.
Мура взглянула через плечо на отца Авеля – он стоял и спокойно следил за ее действиями.
– Как странно, – сказала Мура, – и Жуковский у вас здесь есть, и Загоскин, и Кукольник. И Пушкин! Странно думать, что монахи читают Пушкина. А Лермонтов у вас есть?
– Да, – библиотекарь не двигался с места, – и Лермонтов, и Толстой, и Тургенев.
– А энциклопедии? Есть у вас энциклопедии?
– Имеются и они. Павленковская, например, или Брокгауза.
– А это что? – Мура заметила толстые тома «Всеобщей и частной естественной истории де Бюффона». – А как отец игумен относится к тому, что вы держите здесь научную литературу?
Авель улыбнулся.
– Все может служить Господу. И астрономия и вариационное исчисление.
Мура остановилась в отдалении от библиотекаря, повернулась к книгам спиной и смущенно спросила:
– Вы помните наш разговор на балу?
– Да, сестра, трудный разговор для меня.
– Вы догадались, что я поняла суть происходившего?
– Да, я боялся этого, вы так молоды, так непосредственны. Мне следовало принять меры к тому, чтобы ничего непоправимого не случилось.
– Вы хотели меня убить? Отец Авель укоризненно посмотрел на девушку, которая и сама смутилась.
– Простите, я была так напугана и не подумала о том, что Бог не мог потребовать от вас преступления. Даже в святом месте не удается избавиться от мирских подозрений. Простите меня великодушно. Я и сама не знаю, как все мне открылась. И дорога к обители – помните, вы спросили меня, знаю ли я дорогу?