— Откуда граф знал, что мы придем?
— Не волнуйся, я все устроил. С утра заехал сюда и добился аудиенции. Ты же мой друг, а друзей в беде не бросают. Верно? — он подмигнул, и в этот миг, словно лопнул железный обруч, давивший мне на виски.
Чиновник довел нас до высоких, украшенных золоченой резьбой дверей и, приоткрыв их, исчез. Мы вошли в огромный кабинет, где за массивным столом сидел граф Кобринский, действительный член Императорского географического общества.
При виде нас он поднялся со своего места.
— Прошу садиться, господа! — рядом с его столом стояли гнутые стулья, на которые мы и опустились.
Повисла пауза. Насладившись ею (как мне показалось), граф обратился к моему визави:
— Поручик, я премного благодарен вам за то, что вы приложили столько усилий и приняли деятельное участие в судьбе вашего друга, но мне хотелось бы остаться с штабс-капитаном наедине.
Даргомыжский постарался ничем не выразить своего удивления. Он резво вскочил, кивнул, щелкнул каблуками и удалился, печатая шаг.
Кобринский подождал, когда за поручиком закрылась дверь, и повернулся ко мне:
— Ну, сударь, вы уже осведомлены о размерах вашего карточного долга? Увы… Сожалею, но вчера не было никакой возможности втолковать вам о предосудительности вашего поведения. Сидите, сидите… Нам нужно о многом поговорить.
— Я отдам, извольте не сомневаться, ваше сиятельство. Займу, найду, упрошу. Карточный долг — долг чести!
— Не сомневаюсь, не сомневаюсь, — пробормотал он, пытливо глядя на меня. — И когда вы, милостивый государь, собираетесь вернуть мне долг?
Не выдержав его взгляда, я стушевался:
— Дайте мне время, ваше сиятельство. Слово офицера…
— А вот времени у меня и нет, голубчик, — ответствовал граф, устало откинувшись на спинку кресла. — Стар я — отсрочку давать. Не могу, никак не могу. Извольте платить по счетам. Как вы сказали — долг чести?
— Мне нужна неделя, две, и я соберу, отдам… — я понимал, что несу чушь, но мне так хотелось вырваться из-под цепкого взгляда этого старика, что я попросту не отдавал себе отчета в том, что говорю.
— Не сможете вы, Николай Иванович, собрать деньги. Ни за неделю, ни за две. И честь свою порушить тоже не захотите. Что тогда? Пулю в лоб? Нет, мой дорогой, нельзя такими бравыми молодцами бросаться — оскудеет Россия, — он встал, обошел стол и положил мне руку на плечо. — Ну, полно, полно, не расстраивайтесь так. Из каждого положения можно найти выход. Даже из самого безвыходного.
Я уж было, ничтоже сумняшеся, подумал, что граф Кобринский собирается простить мне долг, и воспрянул духом.
— Хочу предложить вам одно дело, дорогой Николай Иванович.
— Всецело к вашим услугам, ваше сиятельство. Только прикажите!
Граф вернулся на свое место и пристально посмотрел мне в глаза:
— Дело, которое я хочу поручить вам, требует особой секретности и деликатности. О нем не должна будет знать ни одна живая душа! Вам понятно, штабс-капитан?
— Да, ваше сиятельство, я понимаю.
— Насколько мне известно, вы сейчас находитесь в отпуске? Так вот: вы его прервете и вернетесь в Москву. Там вы подадите рапорт вашему командованию о переводе вас в N-ск, а я прослежу, чтобы ваш рапорт удовлетворили.
Я не верил собственным ушам. Покинуть Санкт-Петербург, вернуться в Москву и по своей воле перевестись в N-ск?! В это захолустье между Саратовом и Воронежем! Мне даже неизвестно, где находится этот самый N-cк. Но делать было нечего. Несмотря на гнев, обуревавший меня, я понимал, что нахожусь во власти старого графа и вынужден ему покориться.
— А что мне нужно будет сделать в этом городе? — спросил я, скрывая досаду.
— Прекрасно! — граф Кобринский слабо улыбнулся. — Вы сразу поняли, что вам придется чем-то заняться. Но не беспокойтесь, особенно трудного задания вы не получите.
Внезапно дверь приоткрылась и некий чиновник заглянул к нам в кабинет.
— Занят! — громовым голосом рявкнул его сиятельство.
Чиновник испуганно юркнул за дверь, а я удивился — не такой он слабый и старый, каким хочет казаться.