Но этим дело не закончилось. Те же служители выкатили на арену два высоких черных ящика, похожие на узкие шкафы. В каждый служитель внес по половинке Полины (как это ужасно об этом писать), запер дверцы и передал ключ фокуснику. Снова заиграла музыка, чертов Мефистофель хлопнул в ладоши, его помощники отперли дверцы шкафов, и на сцену выпорхнула девушка в шляпке Полины. Второй шкаф зиял пустотой.
Этого я не смог выдержать! Я выскочил на сцену, схватил мерзавца так, что на нем треснула его распроклятая мантия, и зарычал:
— Куда ты дел ее, аферист?! Немедленно верни мне Полину!
Публика хохотала, уверенная, что все именно так и было задумано. Фокусник испуганно озирался, пытаясь при этом еще и раскланиваться. На арену выбежали клоун и два крепких служителя. Клоун стал кувыркаться и пускать слезы фонтанчиками, а служители подхватили меня под локотки и препроводили с арены. Уже за кулисами я дал себе волю, орал и топал ногами так, что разве только львы не сбежались.
Конечно, ты можешь сказать, что это недостойно офицера, но когда у тебя на глазах сначала режут на кусочки любимую женщину, а потом прячут ее в шкафу, где она и исчезает, поневоле начнешь буянить!
Меня наперебой уговаривали:
— Господин офицер, успокойтесь, мы найдем вашу даму. Мы сами в недоумении, куда она могла подеваться из запертого ящика! Но мы ее найдем и вернем вам в целости и сохранности!
— В целости? — закричал я. — Я же своими глазами видел, как вы ее перерезали пополам!
— Это был фокус, иллюзия, обман зрения, — пролепетал испуганный фокусник.
— У всего зала обман?
Еще бы минута и бедняге не поздоровилось бы. Но тут я услышал откуда-то сверху знакомый голос:
— Ah, Nicolas, je vous admire, ma parole d'honneur.[13] С чего ты так разбушевался? Оставь артиста в покое — он ни в чем не виноват.
— Полина! — ахнул я. — С вами все в порядке?
Если не считать немного растрепанных волос и помятой юбки, моя спутница была цела и невредима. Ее лицо горело праведным гневом, и всем своим видом она напоминала Орлеанскую девственницу, гордо идущую навстречу своим врагам.
— Где вы были? — обеспокоился я.
— Не сейчас, Николай Львович, пойдемте…
И, не взирая на расспросы цирковых, она потащила меня к выходу, где нас ждала встревоженная Настя со шляпой Полины в руках.
— Едемте домой, штабс-капитан. Поймайте извозчика.
Мы сели в сани, я укрыл дам медвежьей полостью, и извозчик щелкнул кнутом:
— Эх, залетные!
Полина отказывалась говорить при Насте, а потом услала меня, наказав придти к ним завтра пополудни.
Так что прощай, Алеша, остальное допишу в следующем письме.
Твой Николай.
Граф Кобринский, Санкт-Петербург — госпоже Авиловой, N-ск.
Сударыня, спешу уведомить Вас в том, что бумаги Вашего покойного мужа получены. Секретарь географического общества, г-н Милютин, сличил их с реестром, хранящимуся в архиве общества, и сообщил, что в Ваших бумагах отсутствует личный дневник путешествий В.Г.Авилова.
Прошу Вас незамедлительно переслать сей дневник, дабы включить содержание оного в книгу, издаваемую Императорским географическим обществом. В противном случае отчет о путешествиях члена общества окажется неполон и издание сей книги состояться не сможет.
Остаюсь,
Действительный член Императорского географического общества, граф В. Г. Кобринский.
Аполлинария Авилова, N-ск — Юлии Мироновой, Ливадия, Крым.
Дорогая Юленька!
[13] Ах, Николай, я, право, вам удивляюсь (франц.).