Антология исторического детектива-36. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– У вас буйная фантазия, тетушка.

Нет, Клим Кириллович совсем не склонен был обсуждать сейчас драматические происшествия минувшей ночи. Он отставил чашку с недопитым чаем. Легкое внутреннее беспокойство не проходило, несмотря на то, что разум убеждал не искать в ночной истории ничего таинственного. Чтобы переключить внимание тетушки, выдвигавшей самые романтические версии банального, в общем, случая, он зачитал ей сообщение об эпидемии дифтерита у кур. Уже заканчивая чтение, он подумал, не исключит ли теперь тетушка курятину из их рациона?

– А прошло ли недомогание у Государя Императора?

Мысли Полины Тихоновны приобрели неожиданный характер. Клим Кириллович с недоверием уставился на тетушку: ее никогда не занимали дела императорской семьи несколько дней назад газетное сообщение о простудном заболевании Государя совсем не взволновало ее. Вряд ли интерес к здоровью Императора связан у тетушки с дифтеритом у кур.

– Простудное заболевание часто имеет дипломатические причины, – пустилась в очередные размышления Полина Тихоновна. – Нет у Государя никакого простудного заболевания. А есть что-то другое. Я думаю, здесь все или очень просто или очень сложно.

– Я бы предпочел более простое объяснение, так сказать, естественное – в силу своего медицинского мышления.

– У меня есть предположение. Самое простое. А что, если у Государя расстроено пищеварение? Такое бывает – как результат долговременного и нездорового питания.

– У Государя-то нездоровое питание? – рассмеялся доктор.

– Почему бы и нет? Не смейся. Наверняка он употребляет много калорийной пищи. К тому же, уверена, он совсем не думает о недостатке фосфора в организме. Несбалансированное и однообразное питание, в конце концов, может привести к затяжной диарее, – я сама читала в брошюрке.

– По словам госпожи Татищевой, Император и Императрица не склонны к чревоугодию, отдают предпочтение незамысловатым кушаньям: говядине, отварной рыбе, дичи, курятине, овощам. А Император вообще мог бы обойтись щами да кашей. Думаю, с поступлением фосфора в организм у них все в порядке. И потом, милая тетушка, неужели у врачей Императора нет средства от диареи?

– Вероятно, оно не действует. Расстройство пищеварения происходит иногда и от более сложных причин, не только от неправильного питания.

– Самые сложные причины дипломатические, – подхватил племянник, и, приходя в доброе расположение духа, добавил, – но о них мы судить не можем.

– Очень сложная причина потому и сложная, что догадаться о ней невозможно, – согласилась тетушка, наливая чай в опустевшую чашку племянника. – А еще мне не нравится, что Император вдали от Петербурга, а если что экстренное, фельдъегерь до Ялты когда доберется.

– Тут вы можете не беспокоиться. Вся необходимая информация поступает Государю по телеграфу, о любом серьезном случае сразу доложат. Да и по слухам, глава Департамента полиции имеет к Государю доступ в любое время. Тетушка, – от закравшегося в душу предположения Клим Кириллович даже опешил, – не думаете ли вы, что и о мертвом младенце, найденном в витрине булочной, надо сообщать Императору?

И, чтобы окончательно отвлечь тетушку от мыслей о младенце, а теперь уже и об Императоре, Клим Кириллович стал зачитывать ей сенсационное сообщение о патентованной машине для производства льда в малом количестве, которая могла работать и в домашних условиях, и в лечебницах.

...Короткий зимний день, скупо освещаемый так и не пробившимися сквозь туманную небесную пелену солнечными лучами, быстро угасал. Визит в ширхановскую булочную никаких новостей не принес. Доктора встретили гам как старого и доброго знакомого. Марфа Порфирьевна чувствовала себя слабой и обессиленной, но состояние ее здоровья не внушало тревоги. Егор Тимофеевич выглядел уже не так мрачно; круглое Митькино лицо излучало благодушие; служанка по-прежнему находилась в прострации, из которой ее выводил только жалобный голос хозяйки. Зеркала в доме завесили полотенцами. Чучела в открытой витрине стояли на своих местах, а корзину развернули так, что проходящим мимо зевакам оставалось только догадываться о предполагаемом младенце, который мог находиться в ней.

Карл Иваныч Вирхов не давал о себе знать. Удовлетворить явный интерес тетушки к событиям минувшей ночи, – а она встретила вернувшегося от Востряковых племянника выразительным вопрошающим взглядом, – доктор не мог, никаких новых подробностей не появилось.

Предстоял еще один визит, посещение семейства Муромцевых обещало полностью развеять впечатления минувшей ночи. Профессор Петербургского университета Николай Николаевич Муромцев читал лекции по химии и в клиническом институте великой княгини Елены Павловны – именно там и познакомился когда-то будущий доктор с маститым ученым. Отношения учителя и ученика постепенно перетекли в самые дружеские. Исследования профессора внушали молодому медику надежду, что всемогущая химия вскоре даст новые средства для лечения больных. А работа профессора над препаратом, который позволит обезопасить больных от инфекционных заболеваний, постепенно становилась их общим делом, профессор ценил мнение своего многообещающего ученика.

Сегодня, правда, доктор не рассчитывал на профессиональный разговор, но его ждала не менее приятная встреча с барышнями Муромцевыми. Старшая дочь Николая Николаевича Муромцева, Брунгильда, кажется, уже рассматривалась профессорской семьей как потенциальная невеста доктора. Высокая, тоненькая, она не соответствовала образу злой немецкой волшебницы и удивительной грацией скорее напоминала призрачную фею. Муромцевы происходили из старинного дворянского рода – ныне обедневшего, но все-таки весьма, почтенного. При взгляде на Брунгильду казалась естественной мысль, что, возможно, она мечтает выйти замуж за какого-нибудь рафинированного аристократа. Но где было его взять дочери профессора, не вхожего в петербургские дворцы и живущего очень скромно?

Размышляя таким образом, доктор Коровкин готовился к предстоящему визиту. Он облачился в белоснежную рубашку, галстук, черную визитку, почистил специальной щеточкой брюки. Стоя у зеркала, он еще раз внимательно осмотрел себя – и остался доволен. Завершить туалет следовало при помощи флакона с пульверизатором, чтобы смягчить строгость наряда мягким ароматом туалетной воды.

Через пять минут доктор Коровкин вышел из подъезда, хорошо защищенный от мороза теплым пальто, меховой шапкой и плотным шарфом. В одной руке он держал большой черный зонт, с которым никогда не расставался, в другой – нарядную бонбоньерку с конфетами и объемистую ширхановскую коробку с пирожными, перевязанную шелковым бантом. После колебаний, удобно ли нести к Муромцевьщ кондитерский гонорар от управляющего, Клим Кириллович присоединил ширхановский дар к заранее заготовленным конфетам. Муромцевские барышни непременно обрадуются, думал он, идя по Большой Вельможной улице и поглядывая по сторонам – не покажется ли извозчик?

Он начинал досадовать, что пошел не по Н-скому проспекту, который не любил из-за разномастного люда, снующего по тротуарам и проезжей части, но тут увидел на противоположной стороне улицы остановившийся экипаж. Из него быстрым шагом вышли двое мужчин, сразу же устремившиеся к открытым воротам высокой витой чугунной ограды. Доктор перешел улицу и стал недвусмысленно махать зонтом, привлекая внимание извозчика. Извозчик его увидел и медленно тронулся навстречу. Убыстряя шаг, доктор все-таки успел посмотреть сквозь ограду. Особняк в глубине огороженного пространства, всегда казавшийся безжизненным, выглядел непривычно. Может быть потому, что в последние годы доктор никогда не видел отворенными ворота и открытой парадную дверь. Именно к ней направились двое прибывших на извозчике.

Странный это был уголок Петербурга. Все знали, что обширный участок земли, обнесенный чугунной оградой, как и особняк с садом, принадлежали князю Ордынскому. Но Клим Кириллович ни разу не встречал князя, не имели счастья лицезреть его и пациенты доктора, хотя судачили о высокородном анахорете охотно. Если суммировать все, что удалось узнать за два года проживания рядом с особняком доктору Коровкину, получалось, что князь достиг уже весьма почтенного возраста. Говорили, что он родился во времена Николая I, но ведь то царствование продолжалось долго. Он мог родиться и в 25-м году и в 55-м. Значит, князю могло быть от сорока пяти до семидесяти пяти лет. Правда, генеральша Зонберг утверждала, что князь Борис Степанович Ордынский совсем стар, он участвовал в Крымской и Турецкой войнах, где проявил удивительное мужество. Другие источники сообщали, что князь ведет отшельнический образ жизни, будучи не вполне вменяем, и Государь относится к нему холодно. Женщины возмущались, что бывший князь так и не женился: кому только достанется его огромное богатство?

Этот принципиальный вопрос мучил солидных дам, прибегавших к услугам доктора Коровкина, особенно же ему запомнилась обида госпожи Татищевой, живущей с дочерью в своем доме на Караванной. Татищевы принадлежали к родовитой фамилии, от покойного мужа Анне Павловне перешли немалые богатства, беспримерные коллекции произведений искусства. «Вот была бы прекрасная пара, князь и моя Ольга, – говорила госпожа Татищева, – появилась бы достойная семья и поубавила бы спеси у выскочек-промышленников». Госпожа Татищева гордилась своей родовитостью и часто рассуждала о слиянии капиталов аристократических фамилий. Предрекала, что еще год-два и неотесанные болваны капиталисты будут как товар на рынке скупать породистых княжон.

Но это так, случайно вспомнилось – доктор Коровкин не имел собственного мнения по данному поводу. Он допускал, что есть княжны, которые не согласятся на мезальянс, а есть и те, которые не отказались бы поправить свое расположение таким способом. В конце концов, история знала прецеденты – во Франции, например, после революции. Ничего катастрофического...

Спору нет, упорное безбрачие князя Ордынского нельзя отнести к нормальным явлениям.

Но и безбрачие могло оказаться просто-напросто легендой. Тетушка Полина, например, утверждала, что ей недавно стало достоверно известно, что князь женат и что жена его – не то гречанка, не то персиянка, молодая и красивая, живет замкнуто – в левом крыле особняка, гуляет только во внутреннем саду и безумно любит своего старого мужа.

«Обыватели любят сочинять что-нибудь романтическое!» – думал доктор Коровкин, сидя в экипаже и разглаживая ленточки банта на ширхановской коробке с пирожными. Вот o таком женихе, вероятно, мечтала бы Брунгильда, будь жених помоложе. Но девичьи мечты – туман. Когда они рассеиваются, является печаль – и можно полюбить человека за его истинные достоинства.

Дом, где проживали Муромцевы, встретил, доктора светящимися окнами, что создавало Л ощущение праздника. По мере приближения к квартире профессора Клим Кириллович все меньше думал об Ордынском, а все больше о точеном профиле Брунгильды, о нежном сиянии голубых глаз, о ее ресницах-опахалах – никакого, более оригинального, сравнения не приходило ему в голову, когда он представлял ее необыкновенно густые, длинные, темные ресницы.

Семейство Муромцевых приняло приятного гостя с обычным радушием и ненаигранной радостью. Конфеты и коробка с пирожными перешли в руки благодушнейшей Елизаветы Викентьевны. После первых приветствий и обязательных отчетов Клима Кирилловича о здоровье Полины Тихоновны, речь зашла о том, как барышни провели первый день после Рождества. На их лицах играл яркий румянец, и глаза блестели ярче, чем всегда.