Антология исторического детектива-36. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Через пару минут в комнату вошел в сопровождении двух полицейских следователь Карл Иванович Вирхов. Быстро окинув взглядом помещение и находящихся в нем людей, он решительно повернулся к Климу Кирилловичу. – Господин доктор, могу ли я задать несколько вопросов Марфе Порфирьевне? – Конечно, только постарайтесь ее не волновать. Я подозреваю, что у нее сотрясение мозга. А вот вставать ей я бы не рекомендовал. По крайней мере, ближайшие три дня строгий постельный режим. Да пусть принесут лед, лучше сразу же сделать ледяной компресс.

Под строгим оком хозяина остолбеневшая служанка ожила и выскочила из комнаты хлопотать о компрессе.

– И все-таки я должен расспросить Марфу Порфирьевну, – нахмурил светлые плоские брови Вирхов. – Итак, голубушка моя, припомните, что и как именно произошло.

– Да как же я расскажу, если ничего не произошло? Встала я среди ночи, захотела воды брусничной. Спустилась вниз – там, справа, где у нас товар стоит, на холодном подоконнике выставлены кувшины со сладкой водой, их вчера к рождественскому столу подавали. Она у нас, знаете, с мятой настояна, вся разошлась. Хороша получилась, новую бутыль открывать надо. – Марфа Порфирьевна тяжело вздохнула, и посмотрела на мужа виновато. – Даже не пойму, почему вдруг такое желание нашло. Выпила полстакана, да вон у сторожа Митьки спросите, и его потревожила, и говорю ему: «Надо бы проверить, все ли в рождественской витрине нашей в порядке». Прошла в магазин и даже верхний свет не включала, так шла, со свечкой. Подошла к стене, – а внутренняя стена у нас, знаете, стеклянная, – а та, что на улицу выходит, только ставнями закрывается. Тяжелыми, плотными, да и замок всегда лично Егор Тимофеевич навешивает. И показалось мне, что на стене-то стеклянной светлая полоска, совсем тонюсенькая. Подошла поближе, поднесла свечу – картину рассмотреть. И вижу, вся скотина, вернее, чучела, на прежних местах, и младенец в корзине лежит. Но как-то необычно. Всмотрелась я – батюшки-светы! – а младенец-то другой, не наш, ручек не видно, и головка ко мне повернута, не к улице, а глазки закрыты. Ну, тут я и закричала, и уж больше ничего не помню. Как только пожара не сотворила свечкой своей упавшей.

– Хорошо, хорошо, Марфа Порфирьевна, – миролюбиво пророкотал следователь, втайне подозревавший, что это ужасное видение результат чрезмерной религиозности женщины. – Может, помстилось все вашей чувствительной душеньке?

– Да я уж теперь и сама не уверена, могло ли такое быть, – Марфа Порфирьевна растерянно взглянула на мужа.

– Но все-таки ставни витрины оказались открытыми, ведь щель-то светилась, как вы говорите.

– Да, – вмешался управляющий, – я проверил. И ставни приоткрыты. И, верно, в корзине не мой младенец. Но я ничего не трогал до вашего прибытия. Даже на улицу не выходил, чтобы случайно следы не попортить. Если они остались.

– Самая простая версия – попытка грабежа. Предупреждал я вас, Егор Тимофеевич, что народец-то наш ушлый, прельститься может диковинами вашими. А пока скажите, любезная Марфа Порфирьевна, не слышали ли вы каких-нибудь звуков – шагов, голосов или еще чего-нибудь?

– Нет, господин следователь, тихо было. Да неужели ребеночек-то все еще там лежит?

Карл Иванович Вирхов тяжело вздохнул и попросил доктора Коровкина следовать за ним. Но доктор Коровкин задержался. Вернувшаяся с миской льда и чистыми полотенцами служанка ждала его распоряжений. Он помог ей приготовить холодный компресс, распорядился регулярно менять его, а также притушить свет в комнате, оставив лишь одну свечу, чтобы яркое освещение ни в коем случае не тревожило Марфу Порфирьевну. Только после этого доктор и терпеливо дожидавшиеся его Карл Иванович и Востряков спустились вниз, куда уже перешли сопровождавшие следователя полицейские.

Они вновь оказались в самом помещении булочной. Здесь, между дверями и витриной, переминался с ноги на ногу сторож Митька, здоровый кудрявый парень простоватого вида.

– Ну что, братец, ждешь? – строго приветствовал его Вирхов, вскинув вверх свой массивный, разделенный вертикальной ямочкой как бы надвое, подбородок. – Будешь сейчас показания давать.

– Я не виноват, Богом клянусь.

Митька достал из кармана носовой платок. Следователь дождался, когда парень неторопливо высморкался, убрал платок в карман и выжидательно, но не робко уставился на казенного гостя.

– Знаю, что не виноват, – молвил Вирхов. – А подозрительного шума ночью не слышал?

– Никак нет, господин следователь. И сразу же скажу, не спал службу.

– Да я и не обвиняю тебя, дружок, – хмыкнул Карл Иваныч. – Это только у фельетониста Фонвизина, не к ночи будь помянут, русский человек дурак и свинья. А я не Фонвизин, а Вирхов. Впрочем, к делу.

Егор Тимофеевич уже включил большой электрический свет и подсветку в витрине, и следователь вплотную подошел к стеклу витрины. С минуту он рассматривал евангельскую картину, потом попросил подойти доктора Коровкина. Даже сквозь стекло они видели, что в корзине лежит, прикрытый белой пеленкой, новорожденный. Глаза его оставались закрытыми, он не шевелился. И даже отсюда было ясно – младенец настоящий. А вот – жив он или мертв, спит или умер – оставалось загадкой…

– Господин Коровкин, – обратился следователь к доктору, – мы сейчас выйдем на улицу и посмотрим, какие следы оставил преступник. Попытаемся воссоздать, так сказать, картину происшествия. А вы пока запаситесь чем-нибудь теплым – шалью что ли, шубой, – я вас кликну, когда появится возможность вынуть ребенка из корзины и осмотреть.

Следователь в сопровождении двух полицейских и управляющего, захватившего по его приказанию ручной фонарь, вышел на перекресток и повернул к витрине. Тучи окончательно заволокли небо, пронизывающий ветер и мелкая неприятная пороша усугубляли тягостные чувства участников странной процессии. Следователь остановил настороженных спутников движением руки, взял фонарь у управляющего и стал по все уменьшающейся дуге обследовать припорошенный снежком тротуар, приближаясь к витрине. Иногда он наклонялся и бросал на землю вынутые из кармана пестрые фасолины. Подвижные губы его слегка шевелились, как будто он что-то постоянно про себя проговаривал. Подойдя вплотную к приоткрытым ставням, он внимательно осмотрел дужки для замка – они оказались неповрежденными. Наконец, окинув видимое пространство пристальным взором, Карл Иваныч велел позвать доктора.

Уже одетый в пальто и шапку, с какой-то шалью в руках, Клим Кириллович присоединился к ожидающим дальнейших указаний следователя.

– Итак, господа, – раздался от витрины глухой голос Вирхова, – прошу внимания. Вы должны очень внимательно присмотреться к . тем участкам тротуара, где я положил фасолины. Так я отметил следы тех, кто мог подходить к витрине. Скоро их заметет, а для протокола, который я попрошу вас подписать, ваши свидетельства очень важны. По ним мы начнем искать преступника. Или преступников. Итак, прошу вас, начинайте...

Карл Иваныч отошел несколько в сторону и, наклонив голову к плечу, занял позицию внимательного и заинтересованного наблюдателя.

Полицейские и будущие свидетели дотошно изучили отмеченные следователем места и сошлись во мнении, что Вирховым обнаружены два вида следов. Одни – небольшие, чуть размытые, овальные, такие обычно оставляют детские или женские валенки. Другие – громадного размера, с очертаниями, напоминающими следы сапог.

Затем следователь Вирхов подозвал всех к открытым им ставням и попросил доктора Коровкина извлечь младенца из корзины, укутать и внести в дом. В самой евангельской композиции из чучел и нависающих еловых веток, создающих как бы полутьму пещеры, никаких изъянов не обнаружилось, что засвидетельствовал сам управляющий. Он, несмотря на свою увлеченность следственным процессом, пытался, хотя и тщетно, отыскать сорванный замок, надо же было снова закрыть ставни.

– А, – махнул рукой Егор Тимофеевич. – Не случится же второй раз за одну ночь такое безобразие. И надо же так праздник светлый испортить, есть ведь на земле ироды.

– Не огорчайся, Егор Тимофеевич, – Вирхов повернул массивный подбородок к управляющему, умные внимательные глаза следователя затуманились. – Не бранись. Пойдем лучше в дом. Может, то сам Бог твоей Марфе Порфирьевне ребеночка послал. Только б живой оказался – глядишь, и усыновите сиротиночку. Все веселее будет, да и выкормите подкидыша. Божье дело.

– Божье, – согласился Востряков, – Томится от бездетности Марфа Порфирьевна. Да вот вопрос – жив ли Божий гостинец? Есть у меня большие сомнения. Мыслимое ли дело таких крох по морозу в одной пеленочке таскать, да в холодные витрины подбрасывать?

В ярко освещенной булочной стояли у прилавка сторож Митька с пальто и шапкой доктора в руках и сам доктор. Перед ними поверх шали и белой пеленки, расстеленных на прилавке, лежал самый настоящий младенец.