Антология исторического детектива-36. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

<* Так проходит мирская слава (лат.).>

– Придется вам отложить свой рассказ, – попробовал остановить словоизлияния красавца доктор, – хозяйка появилась, видно, все гости собрались, скоро начнут.

Холомков оставил реплику доктора без внимания и обратился к Муре, потому что ее красавица-сестра скользила глазами по залу в безуспешных поисках композитора Скрябина.

– Муж Елену Константиновну обожал, выполнял все прихоти своей красавицы. А еще говорят, что счастливых браков не бывает. Нет, не прав граф Толстой! Господин Малаховский даже тайно собрал какие-то сочинения своей супруги – кажется, любовные стихи – и издал в виде книги. Преподнес ей подарок! Лет эдак пятьдесят назад, когда нас с вами еще на свете не было. Впрочем, это преданье старины глубокой я знаю понаслышке, может, чего и путаю. Дом-то и участок уже позднее появились… А после смерти супруга она обратилась к философии, к глубокой, умной, доброй религиозности. Редчайший случай. У нас ведь философами обычно от несчастий становятся…

Он перевел взгляд на Брунгильду, – не обнаружив своего кумира в толпе гостей, та замерла в ожидании.

– Вот и у господина Скрябина в музыке много страсти, иной раз открытого ликования. Наверное, счастлив в семейной жизни, – у него, говорят, милая жена и четверо детишек. А вы, Брунгильда Николаевна, стихами не интересуетесь?

Брунгильда улыбнулась – ей нравился Холомков, хотя что-то в нем было такое, что заставляло держаться в отдалении.

– Уважаемые дамы и господа! – со сцены раздался приятный, чуть взволнованный голос хозяйки дома. – Мы начинаем наш вечер, хотя московский гость запаздывает.

Мура огляделась. Пока они беседовали, гости заполнили зал, расселись по местам.

– Бог послал нам свою благую весть в лице Дарьи Матвеевны Осиповой, – продолжила госпожа Малаховская, – эта богомольная женщина прожила непростую жизнь, но Господь всемилостивейший наградил ее даром необыкновенным, ибо безгрешна душа ее. И дар пророчества поселился в ней. Кто слышит весть, которая с мукой мученической пробивается сквозь косноязычие несчастной нашей чудотворицы, тот понимает, о чем я говорю. Бог сам знает, когда являться к нам из уст своего орудия. Ибо в послании святого апостола Павла коринфянам сказано, «кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу, потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом. А кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение». Мы должны приложить все усилия для того, чтобы сберечь Дарью Матвеевну, посему призываю вас быть великодушными и милосердными. В буфетной зале стоит ваза для пожертвований… Это необходимое краткое предисловие перед тем, как начать. Благословляете ли, матушка? – Елена Константиновна полуобернулась к неподвижной, понурой Дарье. Та, подобно брошенному мешку, по-прежнему покоилась в кресле – ответа не последовало. Впрочем, хозяйка и так была довольна, немногим удавалось залучить в дом блаженную, оберегаемую императорской семьей. – Прошу тишины, сейчас вы услышите романсы Шуберта в исполнении княжны Сумбатовой. За роялем князь Сумбатов.

Под одобрительный гул и аплодисменты на сцену вышла молодая некрасивая девушка в розовом. Она встала у рояля и взглянула на отца-аккомпаниатора .

Пела княжна ужасно – Мура поняла это сразу, дрожащий подбородок сестры подтвердил ее мнение. Брунгильде было обидно слышать столь непрофессиональное пение и весьма посредственную игру на рояле. Но сама Мура радовалась – на таком фоне Брунгильда затмит всех.

Перетерпев Шуберта, Мура вежливо похлопала и улыбнулась, увидев, что на сцену взбежал, прихрамывая, невзрачный человечек с худым бледно-серым лицом и рыжевато-красными кудрями торчком – он вручил певице роскошные азалии, поцеловал ей руку и встал в сторонку, аплодируя и ожидая, когда та закончит раскланиваться.

Затем, шагнув на середину сцены, без всякого объявления, вытянув шею и энергично мотая красной бородкой, закричал высоким голоском:

Будем как солнце! Забудем о том,

Кто нас ведет по пути золотому,

Будем лишь помнить, что вечно к иному —

К новому, к сильному, к доброму, к злому, —

Ярко стремимся мы в сне золотом.

Будем молиться всегда неземному

В нашем хотенье земном!

Пораженные барышни Муромцевы переглянулись… Смешной человечек продолжал читать стихи без остановки, нараспев. В разных концах зала послышались восторженные всхлипывания, изредка сдержанные смешки. Наконец госпожа Малаховская уловила краткую паузу и, сложив ладони для аплодисментов, неожиданно громко возвестила:

– Константин Бальмонт! Солнце нашей поэзии!

Поэт смутился, вмиг как-то жалко съежился, дернулся щуплым тельцем несколько раз – надо полагать, кланялся, и под аплодисменты исчез.

– А теперь я прошу на сцену нашу талантливую пианистку Брунгильду Муромцеву!

Встреченная рукоплесканиями, Брунгильда взошла на сцену. Она, подобно царице, стояла на авансцене, пережидая гром аплодисментов… Будто заскучав от изъявления восторгов, подошла к инструменту и присела на табурет. Опустив руки на клавиши, дождалась абсолютной тишины – и только тогда раздались первые аккорды фортепьянной сонаты fis-moll, порывистые и драматичные.

Мура выпрямила спину и украдкой взглянула на Клима Кирилловича – в его взоре читалось восхищение. Она на минуту прикрыла глаза, чтобы полнее прочувствовать всю красоту и гибкость звука, лирическую утонченность и изысканность скрябинской музыки. Но только на минуту – предаться наслаждению ей помешало ощущение, что на нее кто-то смотрит. Мура поежилась, открыла глаза и осторожно повернула голову налево. Да! Возле тяжелой оконной портьеры стоял, скрестив на груди руки, мужчина и смотрел на нее тяжелым взглядом! Мура тут же отвернулась, но успела зафиксировать облик незнакомца – длинное худое лицо без бороды, тонкий нос, высокий лоб, русые кудри до плеч. Какой-то необыкновенно высокий белый воротник, перехваченный бантом.

Мура с трудом удерживалась, чтобы больше не оборачиваться, – этот мрачный взгляд не мог принадлежать Александру Ивановичу Скрябину! И потом, незнакомец слишком молод. Двадцать с небольшим.

– Не вертитесь, – шепнул ей сквозь зубы доктор Коровкин, – Брунгильда сегодня превзошла самое себя!

Отзвучал пламенный натиск финала, восхищенная публика замерла, переживая последние моменты экстаза. Наступила полная тишина, которая через мгновение обещала взорваться овацией. Но вместо оваций тишину разорвал дикий вопль: